Елена Леонова – Тёмный Лотос (страница 41)

– То есть как?! – воскликнул Филипп. – Дорога открыта?

– Да, – кивнул монах, – и это надо прекратить. Те, кто украли алмаз много веков назад, открыли проход к нам из мира мрака. Все войны и беды из-за этого.

– Но зачем вы скрывали?

– Если бы я сказал тебе, Храм – это путь в другой мир, который никто никогда не видел, и нет никаких сведений, кроме сказаний и таинственных историй, поверил бы ты мне? Пошёл бы со мной?

– Ну… – Филипп задумался: перспектива найти дорогу туда и сейчас ему представлялась сомнительной.

– Вот видишь.

– Почему тогда вы всё время говорили про Шиву? Получается, он вообще ни при чём!

– Ошибаешься! Шива как раз и вёл нас, дабы не допустить разрушения этого мира.

– Ясно. Рудралок – древний миф, настолько, что даже Святое Писание на его фоне кажется современной историей! Это…это даже не миф, это сказка! Но, – Филипп пожал плечами, – не знаю… мне даже странно всерьёз это обсуждать!

Писатель отошёл в сторону. В голове был какой-то сумбур. Он с азартом включился в поиски затерянного храма, а сейчас, когда цель стала масштабнее, чувствовал опустошённость и странную апатию.

– Филипп, – позвал Вари.

Писатель обернулся.

– Поверь мне, мы найдём Рудралок и закроем проход. Теперь, когда мы так близко, ты не должен отступать. Только не сейчас.

Филиппу вдруг вспомнился тот день, когда он расстался с Майей. Она, кажется, сказала что-то похожее. Их отношения приблизились к той черте, когда пора принять какое-то решение. Всё зашло слишком далеко. Майя ждала действий или хотя бы слов, обещаний. Она хотела двигаться дальше и понимать, будет ли это с ним или без него. Но он не был готов ни к чему из этого.

– Прошу тебя, не молчи, – говорила Майя.

Её голос был тихим, очень грустным, и Филиппу хотелось сказать, но слова словно застряли, и он молчал. Смотрел на неё, на крупные капли слёз, стекающие по её нежным щекам, в грустные глаза, в которых он видел отчаяние и надежду одновременно, и не мог ничего сделать. Или не хотел? Майя ждала, и с каждой секундой он видел, как надежда угасает в её глазах. И он не мог это остановить. Не успел. Всё в жизни должно быть сделано вовремя. Не раньше и не позже. Тогда было не его время. Теперь не было Майи.

– Филипп? – сквозь пелену воспоминаний послышался голос Вари. – Ты со мной?

– Почему вы сразу не сказали про Рудру? Зачем весь этот спектакль про Шиву?

– Я боялся, ты испугаешься.

– Испугаюсь? – удивился писатель. – Чего?

– Рудра не самый добрый бог индийского пантеона. О нём много тёмных легенд.

Филипп вздохнул. Объяснение неубедительное.

– Так ты со мной?

– Да, – неожиданно для самого себя решил писатель. Чтобы там ни было, он впредь будет использовать все шансы, дающиеся ему судьбой.

– Я рад.

– Но прежде всего потому, что мы уже проделали огромный путь. Развернуться глупо.

– Понимаю.

Филипп опустился на землю напротив монаха

Вари закрыл глаза, сел ровно, выпрямив спину и чуть склонив голову. Ноги он поджал и скрестил, достал чётки и начал их перебирать. Его лицо выражало умиротворение, а дыхание казалось ровным и спокойным. – Медитация – это обуздание волнений, присущих уму, – сказал Вари.

– Никогда этим не занимался, – Филипп скрестил ноги, как и монах.

– Всё в жизни бывает впервые, и каждый новый день для человека первый.

Филипп, глядя на монаха, чувствовал, как усталость наваливалась на него сильнее и сильнее.

– Было время, когда все знали, за пределами мира материи лежит простирающаяся в бесконечность духовная реальность, там нет ни тлена, ни смерти. На санскрите этот трансцендентный мир называют Вайкунтха – место, где нет тревог. Время не действует там на жителей – они вечно прекрасны и юны. Их каждый шаг – танец, а каждое слово – песня. Веды утверждают, это и есть наш дом, куда стремится душа. Жить для Бога и для других – вот смысл существования. – Монах говорил тихо, словно монотонно читая, но Филипп буквально чувствовал всем телом каждое его слово. – И в том мире есть Рудра, он сияющий и яркий, словно солнце, грозный лучник, сражающий стремительной молнией, пущенной из его лука, проявления невежества и эгоизма, разрушающий привязанности и отождествляющие тенденции. Он подобно ярому небесному вепрю, как его описывают гимны Вед, разъярённо мчащемуся в небесах, разрушает и вселяет страх. В то же время он вечно молодой, мудрый и благодетельный, дающий спасительные средства во благо исцеления душ от невежества.

Под звуки тихого голоса монаха Филипп ощутил тяжесть век и усталость в плечах.

Глава 81. Пакистан. Суккур. Суббота. 20:35

– Он похож на тысячу солнц, украшен полумесяцем. – Филипп слушал голос Вари. – Змеи составляют его ожерелья, наплечники и браслеты. Он сияет, его рыжие волосы, усы и борода пропитаны вздымающимися волнами Ганги. Его губы блестят от ударов острых изогнутых клыков; его серьги образуют нимб вокруг левого уха. Он восседает на огромном быке; голос его звучит как гром. Он сияет, как огонь, его сила и подвиги велики.

– Красиво, – прошептал Филипп.

– Статуя Рудры находится в Храме. Мы найдём его и закроем путь. Чтобы в мире был покой.

– Но надо ещё найти дорогу в Храм, – заметил Филипп.

– Слабые отголоски времени доносят до нас обрывки информации, сохранившиеся в древних писаниях, что в ту эпоху боги обитали на горе Меру.

– Гора Меру, – произнёс Филипп, – священная гора в космологии индуизма, центр всех материальных и духовных вселенных.

– Верно, – сказал Вари, – в традиции индуизма, как ты знаешь, мироздание часто изображается в форме лотоса, и именно из его центра возвышается Меру – гора, на вершине которой располагается рай!       И там родился Рудра.

– И где эта гора находится?

– В индуистских источниках Меру упоминается как одна из шестнадцати гималайских вершин, уцелевших во время потопа.

– Гималаи…

Вари замолчал, и Филипп почувствовал, как тёплая волна разлилась по всему его телу. Он расслабился, и в этот момент разум его пустился в далёкое странствие, оставляя человеческую оболочку писателя во власти сна.

Глава 82. Москва. Суббота. 20:40

Саблин раскачивался на стуле, упёршись ногами в рабочий стол. Перед ним на экране был предварительный отчёт с места преступления по убийству Даршана Аниша. Он взял телефон и набрал номер Влада Шульца, эксперта-патологоанатома, который делал вскрытие.

– Привет, так и знал, ты позвонишь, – услышал он голос Влада.

– Привет. Да, решил уточнить про яд. Стрихнин, это точно?

– Точно. И хочу тебе сказать, доза яда лошадиная!

– В смысле?

– У бедняги не было шанса. Яда столько, что смерть мозга наступила буквально через десять минут.

– Понятно, ладно, спасибо.

– Пожалуйста.

Саблин положил телефон на стол. Получается, яд, которым отравили Даршана, был тем же самым, что использовала Кондратьева. Странно…

Первая мысль – преступление совершила Альбина Романова. Она связывалась с Даршаном и просила его украсть статуэтку. Кроме того, индус звонил, хотел встретиться и поговорить.

Но о чём? Романову он не видел, общался с ней только в чате.

Значит, Даршан владел какой-то информацией, и это стоило ему жизни?

Саблин закурил. Он ощущал неприятное чувство сомнения. Что-то во всём этом было не так. Как будто смотрел на картину преступления через мутное стекло. Вроде бы все элементы узнаваемы, но не чёткие, неточные… без уверенности. И была ещё одна тяжёлая эмоция.

Интуиция.

Да, интуиция опытной ищейки, говорившая, есть ещё факты, зацепки, которые пока не найдены. Ох, как он не любил такое своё состояние. Оно выворачивало его наизнанку. И в такие моменты капитан чувствовал себя никчёмным дилетантом, неспособным раскопать правду, не видящий очевидное.

Саблин затушил сигарету.

К чёрту сомнения!

У него есть адрес и номер телефона подозреваемой. В любом случае Романову надо найти и допросить. Виновна она в убийстве или нет, он разберётся позже. Скоро в его руках будет ниточка, ведущая к Ордену Янтарной Бездны, тайному обществу, которое в своём стремлении завладеть древними артефактами шло абсолютно на всё, включая убийства. Это надо остановить, и Саблин был готов.