Елена Леонова – Костяной шар (страница 50)

— Почему? При чём тут Мирон?

— Приехав в Даурию, Софья созналась отцу, что не хотела с ним расставаться в юности. Её вынудили!

— Вынудили? Бред какой-то! Кто её вынудил? — писатель нервно заулыбался.

— Без понятия. Но главное, они вновь решили быть вместе, понимаешь? Твоя мама и мой папа!

Филипп смотрел на Яну и не мог решить: верит ли он ей или нет? За последний месяц он узнал столько невероятных подробностей о своих родителях, что, казалось, удивляться уже нет смысла. Его жизнь мало того, что теперь не будет прежней, так ещё и переворачивалась с ног на голову. И сейчас, когда Яна поведала ему очередную историю из прошлого матери, Смирнов почувствовал невыносимую грусть и злость. Всё, что он знал о родителях, к чему привык, видел сам, — всё обернулось ложью.

— Есть ещё, о чём мне неизвестно? — спокойно спросил он.

— Прости, пожалуйста, прости! — Яна взяла мужчину за руку, сжимая её в ладони.

— Так есть или нет? — повторил писатель.

— Софья не собиралась писать статью о монголах. Обо всём, что связано с мысом Рытый, она узнала от моего отца. Он рассказал ей и Борису Осипову, который приехал с твоей мамой. Папа поделился с ними теорией о колодцах Чингисхана, о возможности найти пропавшую казну Монгольской империи, и они договорились действовать вместе. Отец тогда сильно болел. На мыс Рытый отправились журналисты, где и нашли перстень.

— Речь о могиле Чингисхана никогда не шла?

— Нет. Они всегда понимали, что если и найдут, то казну Чингисхана. Всё указывало на это.

— Почему мама уехала в Москву?

— Она планировала открыть правду твоему отцу.

Филипп втянул ноздрями воздух.

— А кольцо?

— Кольцо Софья забрала с собой, хотела отдать на экспертизу и удостовериться в том, что оно подлинное. А потом собиралась вернуться в Даурию. У них был план: искать казну.

— Но, вернувшись в Москву, она и Осипов погибли.

— Да. Когда отец узнал, то буквально помешался! Он потерял твою маму второй раз. Навсегда. Именно тогда я начала приезжать к нему чаще, боялась за его состояние. А закончив учёбу, жила какое-то время вместе с ним в Даурии. Он стал одержим этими сокровищами, и я поняла, что единственный выход помочь ему, — это начать поддерживать, искать вместе с ним.

— А дальше?

Яна отпустила руку писателя и закусила нижнюю губу. Стало очевидно: следующее, что она собирается сказать, будет для девушки непросто.

— Спустя десять лет после смерти твоей матери в Даурию приехал брат Осипова.

— Сорока? — Филипп никак не ожидал услышать о нём.

— Кто?

— Павел Осипов. Сорокой его назвали в полиции. Он преступник, похищал старинные перстни, убивал людей. Я… в общем, так случилось, что мой друг работает в органах, и он занимался делом Сороки. Расследование привело его в Даурию, а меня вместе с ним, так как мы нашли связь перстня, найденного мамой, и колец, интересующих Сороку.

— Да. Я всё знаю о твоем пребывании в Даурии. Но история началась до твоего приезда. Я уже говорила, отец стал одержим поисками казны Чингисхана. Он использовал буквально любые возможности, чтобы добыть больше информации, прибегал к разным учениям… вплоть до оккультных.

— Шаманизм, — догадался Филипп.

Яна кивнула.

— Как-то раз он вернулся домой очень возбуждённым и воодушевлённым. Сообщил, что нашел способ выяснить, в каком направлении искать. Он встретил шамана, и тот предложил ему древний ритуал.

— Ритуал девяти перстней.

— Похоже, ты о нём знаешь?

— Да. Сорока перед смертью сознался. Нужно иметь девять колец с историей, принадлежавших великим людям. Эти кольца надо поместить на мысе Рытый, чтобы вызвать духа.

— Верно. Но Сорока, как ты его называешь, скорее всего, рассказал вам свою версию, точнее версию, придуманную для него.

— То есть?

— Чтобы ритуал сработал, кольца необходимо поместить в сакральном месте, где есть связь с душой человека. Отец собирался отнести перстни на мыс к монгольским развалинам и вызвать духа Чингисхана, спросить про сокровища.

Тут Филипп почувствовал несостыковку.

— Подожди, подожди! Мирон сам собирался провести ритуал?

— Да.

— Но как так вышло, что на мысе оказался Павел Осипов, а не он?

— Когда Павел приехал в Даурию, он нашёл Мирона, похоже, знал: Борис общался с ним. Павел тяжело переживал смерть брата, не мог её принять и, наверное, как и мой отец, был готов на всё, чтобы получить успокоение. Папа увидел в этом возможность. Я его не оправдываю, но, повторюсь, он помешался на сокровищах. Видимо, в память о Софье он хотел найти их.

— Джигари… — произнес Смирнов.

Глава 40. Китай. Внутренняя Монголия. Среда. 02.45

Яна кивнула.

— Папа узнал в Павле себя. Почувствовал его готовность сделать всё, лишь бы хоть как-то обрести связь с покойным братом. И мой отец выдал себя за шамана, назвавшись Джигари. Он рассказал про ритуал, пообещал общение с духом Осипова и заставил поверить, что после ритуала душа Бориса найдёт покой, а сам Павел сможет жить дальше.

— Он это сделал, чтобы получить кольца.

— Да. Меня в тот момент в Даурии не было. Сама я никогда не встречалась с Павлом, не подозревала, какой план придумал мой отец. Обо всём мне стало известно позже. Папа понимал, что самому ему не найти столько перстней, он пожилой, не вполне здоровый человек, а молодой парень имеет больше возможностей.

— И Сорока вернулся в Москву, чтобы найти украшения.

Яна замолчала. Её лицо было печальным. Воспоминание о поступке отца причиняло девушке боль, но вскоре она продолжила.

— Отец где-то раздобыл токсин и передал Павлу, чтобы проще красть кольца. Но папа не знал об убийствах! О них ничего не сообщали в новостях, и он поначалу ни о чём не догадывался. Узнал только во время вашего со следователем приезда в Даурию. Но оказалось поздно.

— То есть Мирон не просил Осипова привезти в Даурию перстень, который нашла мама?

— Нет. Ему были нужны любые кольца. Но, поняв, что одно из украшений — то самое, решил — это знак и надо продолжать поиски.

— Хм… Может, Осипов помнил о перстне с детства и искал именно его у жены брата. Какое невероятное стечение обстоятельств… Когда ты обо всём узнала?

— Гораздо позже. Я приехала в Даурию и обнаружила отца в удивительно прекрасном настроении! Он снова много говорил про Софью, про то, как они любили друг друга, а потом поведал мне всё! Я пребывала в шоке! Не могла поверить, что папа решился на такую аферу, на такой чудовищный и вероломный поступок! Он использовал Осипова, чтобы добыть кольца, а в итоге пострадали люди и сам Павел! Вы тогда уже вернулись в Москву и увезли кольца. Первым порывом у меня было: идти в полицию и рассказать обо всём, но потом… потом отец клялся, что не виноват, ведь он не заставлял Осипова убивать! У парня просто съехала крыша!

— Но Мирон дал Сороке ложную надежду! Он втянул его во всё! — Филипп понимал, что краевед не виноват в случившемся, однако его участие стало ключевым в событиях.

— Ты прав. Его вина есть, но… он сам был не в себе в тот момент. Кто знал, что всё так обернётся. В итоге дальше отец мог думать только о тебе.

— Обо мне?

— Да. Догадавшись о сыне, он так радовался, что ты увлечён историей, тайнами прошлого, хочешь докопаться до правды и найти могилу Чингисхана!

— Только могилы никакой не было.

— Нет. Но суть не в этом. Он гордился тобой! Что ты писатель, — выражение лица Яны изменилось, и она снова смотрела на Филиппа с трогательной нежностью.

— Я предложил ему отправиться на поиски вместе.

— И дал отцу смысл жить дальше.

— Господи! Но почему он не рассказал мне о сокровищах сразу? Зачем поддерживал версию о могиле Чингисхана? Ни словом не обмолвился, что он мой отец?

— Думаю, не хотел гасить твой запал. Могила великого монгола — прекрасная цель! Какая разница, в конце концов, какую тайну раскрыть, главное — вместе. Разве нет?

— М-да…

— А про отцовство… Не знаю, но, думаю, он собирался. Когда мы найдём сокровища, но… не успел.

— Видимо, именно об этом он и пытался сказать в сокровищнице.