Елена Леонова – Костяной шар (страница 19)

— Понимаю, да, понимаю.

— Я хотел бы задать вам пару вопросов относительно вашей сестры. Софьи Журавлёвой.

Спокойное добродушное лицо профессора вытянулось от удивления, а затем стало серьёзным.

— О Софье?

— Именно.

— Но… простите, — Пётр Иванович поёрзал на стуле и начал медленно барабанить пальцами о стол, — вы же, надеюсь, в курсе, что Соня погибла много лет назад.

— Разумеется. Однако есть вопросы.

— Относительно её смерти?

— Не совсем, но в ходе нашего расследования всплыли детали, которые косвенно пересекаются с событиями, произошедшими в год, когда погибла ваша сестра, — Саблин попытался как можно неопределённее ответить на вопрос профессора.

— Так, и что это за детали?

— Простите, не могу разглашать подробности дела. Но я хотел бы вас спросить о том периоде. Софья занималась поисками материала для своей статьи перед смертью?

— Ну… хм… — Петр Иванович перестал барабанить пальцами и нахмурился, — я уже и не помню, если честно. Соня всегда искала интересные сюжеты, ведь была журналистом. В тот год… ничего не припомню, чтобы она рассказывала о чём-то особенном.

— Ваша сестра ездила в Даурию в июне две тысячи четырнадцатого года?

— Затрудняюсь ответить… может, и ездила. Мы с ней были, конечно, близки, как родственники, но я не в курсе всех её поездок.

— А перед аварией? Делилась с вами чем-то? Переживала? Боялась чего-то?

— Боялась? — брови профессора поползли вверх. — Нет, ну что вы! Чего бы ей бояться? И вообще, вы задаёте такие странные вопросы, товарищ майор. Соня погибла в автомобильной аварии. Несчастный случай. Перед этим всё было в порядке.

— То есть вы не припоминаете никаких странностей?

— Да нет.

— А что можете сказать о её муже? Константине Журавлёве.

— О Косте? — Петр Ильич начал теребить бородку, задумавшись на несколько секунд. — Он был спокойным, тихим человеком. С Сонечкой у них сложился хороший брак.

— Как он себя вёл перед смертью вашей сестры?

— Обычно… Я всё-таки не пойму, что именно вы хотите узнать?!

— Не переживайте, — успокаивающим тоном произнес Саблин, — я задаю стандартные вопросы. Хочу понять атмосферу в семье.

— В семье всё было нормально, поверьте!

— Когда Софья вернулась из Даурии, она с вами не делилась о планах? Какими сюжетами собирается заниматься?

— Нет.

— Новых знакомых вокруг вашей сестры или Журавлёва вы не наблюдали?

— Тоже нет! — вздохнул профессор.

— Борис Осипов?

Петр Иванович помедлил с ответом.

— Он вроде бы был коллегой Сони в редакции.

— Вы с ним общались в тот год?

— Видел всего один раз.

— А Альбина Романова?

— Впервые слышу.

— Ясно.

— Но, похоже, мой племянник действительно находится под вашим влиянием, майор, — сказал профессор с улыбкой, — Филя недавно тоже расспрашивал меня про год смерти Сонечки и упоминал Даурию, затем туда поехал, интересовался работой моей сестры. Он даже показывал какой-то перстень, якобы привезённый Соней из этой самой Даурии, и нашел сам там древний артефакт — ключ. Послушайте, не держите меня за идиота, — лицо профессора оставалось добродушным, но тон голоса зазвучал недружелюбно, — вы с Филиппом что-то копаете, и это сбивает моего племянника с пути. Не знаю уж, кто из вас начал всю эту историю, но она совсем не идёт на пользу Филе. Он очень тяжело переживал смерть родителей, и сейчас, похоже, все воспоминания вернулись. Прошу вас, товарищ майор, что бы вы там ни расследовали, не втягивайте его! — тон Петра Ивановича смягчился. — Не стоит ворошить прошлое. Тем более когда это касается таких трагических событий.

— Я вас понял, — не ожидая такого услышать, Саблин вдруг осознал, что ошибся, придя к профессору и начав расспрашивать. — Ладно, — майор встал, — спасибо за уделённое время.

— Пожалуйста, — Пётр Иванович довольно улыбнулся, догадываясь: разговор закончен и следователь уходит.

Глава 34. Москва. Вторник. 15.40

Выйдя на улицу из дома профессора Смирнова, Саблин закурил.

Приятный летний ветерок обдувал лицо следователя, который чувствовал разочарование после беседы. Ничего нового узнать не удалось, к сожалению, однако, несмотря на странный неприятный осадок от беседы, Пётр Иванович понравился майору — приятный пожилой человек, и Филипп похож на него неуловимо в чертах лица и мимике.

Подумав о писателе, Саблин решил, что сейчас как нельзя лучший момент поговорить с ним о его матери. Беседа будет не из приятных, поэтому зайти к Филиппу домой — это правильно. Пётр Иванович, конечно, дал понять, насколько травмирующими были для писателя воспоминания о смерти родителей, но майор не привык прятать правду.

Достав мобильный, следователь набрал номер.

— Привет!

— Привет, — послышался голос писателя.

— Ты дома?

— Дома, а что?

— Я тут совсем рядом с тобой. Могу зайти?

— Конечно, давай, — Филипп продиктовал следователю точный адрес, и через пятнадцать минут Саблин стоял в прихожей небольшой квартирки писателя.

— Уютно у тебя тут, — прокомментировал майор, осматриваясь.

— Спасибо. Чай, кофе?

— Может, что-то покрепче? — Саблин улыбнулся.

— Серьёзно? А, ну можно. Идём.

Мужчины прошли на кухню, где Филипп достал тяжелые низкие квадратные стаканы и налил в них виски.

— Лёд?

— Можно.

— Так, и о чём ты хотел поговорить? — спросил Смирнов, кидая кубики льда в бокалы и присаживаясь за стол напротив следователя.

— Давай сначала выпьем, — предложил Саблин, поднимая бокал.

— Давай, — Филипп чокнулся стаканом со следователем, глотнув алкоголь, который сразу же крепостью обжёг горло.

— Я закурю?

— Кури, кури, — кивнул писатель, доставая из ящика пепельницу. Сам он не курил, но на случай прихода курящих друзей позаботился.

— Я, кстати, сейчас заходил к твоему дяде.

— Правда? — искреннее удивился Филипп. — Зачем?

— Подумал задать ему несколько вопросов про Даурию и твою маму.