Елена Леонова – Девятый перстень (страница 32)

— Калина Александровна, спасибо, что согласились прийти. Мы вас не задержим надолго, хотим задать пару вопросов.

— Да-да, конечно. Спрашивайте. Это по поводу пропажи перстня?

— Верно, — Саблин открыл папку с документами. — Скажите, кольцо принадлежало вашему деду?

— Да. Он был художником.

— А он, случайно, не имел какого-нибудь отношения к литературе?

— К литературе? Что вы имеете в виду?

— Книжки не писал?

— А, нет. Он сам не писал. Но издавал альбомы своих картин.

— То есть он обращался за этим в какое-то издательство? Или типографию?

— В издательство, да. У него был свой художественный редактор. Альбомы продавались в магазинах. Дедушка очень радовался этому.

— А он не посещал какие-то литературные клубы? Или компанию соратников в этой области?

— Ой, нет. Ничего такого. Он вёл довольно замкнутый образ жизни. Был скромным. Даже никогда не ходил на свои выставки. Не любил публичности.

— Понятно. Вам знакомы такие фамилии, как Гуль, Дорофеев, Мечников, Твердовский?

— Нет.

— А перстнем никто не интересовался? Может, хотели купить?

— Нет, — Калина покачала головой.

— У вас такая интересная фамилия — Арно. Французская? — поинтересовался Саблин.

Женщина рассмеялась:

— Все думают, что французская, но нет. Фамилия дедушки — Арновьев. Когда он стал известным, решил, что надо придумать псевдоним. Вот и возникло «Арно». А потом он изменил и полностью фамилию. Теперь мы все Арно.

— А ваше имя? Калина. Тоже редкое.

— Да. Отец почему-то решил, что красиво звучит.

— Звучит интересно, действительно, — согласился Саблин. — А откуда у вашего деда кольцо Рериха? Говорят, у него интересная история, связанная с Тибетом, почти мистическая.

— Точно не знаю. Дедушка толком не рассказывал, но перстень не снимал. Говорил, он даёт ему силы творить и видеть мир таким, какой он есть. К тому же это кольцо заменяло ему те, что выдавали всем в ложе. Думаю, ещё и поэтому он его ценил.

— Где, простите? — не понял Саблин.

Калина замолчала, глядя куда-то в пол.

— М-м-м… не знаю, могу ли я об этом говорить, — сказала, наконец, она. — Мой дедушка принадлежал к масонской ложе, — Калина взглянула на следователей, ожидая реакции.

Уже третий раз за последние дни Саблин слышал упоминание этого общества. Он нахмурился. Не в этом ли движении надо искать подсказку?

— То есть ваш дед был масоном? — спросила Дина.

— Да. Вы спрашивали, посещал ли он какие-то клубы, и я сразу подумала о мероприятиях, на которые он ходил в связи с принадлежностью к этому… движению. Но мне было неудобно сразу об этом сказать.

— И где эти мероприятия, как вы говорите, проходили?

— В основном в ЦДЛ.

— ЦДЛ? — переспросил Саблин. И эта аббревиатура уже всплывала в текущем расследовании. Майор вдруг вспомнил, что на стене кабинета Дорофеева висела фотография компании людей, и, как ему сказала тогда дочь покойного коллекционера, снимок был сделан именно в ЦДЛ, куда Дорофеев часто ходил.

— Да. Это ресторан «Центральный дом литераторов».

Глава 52. Москва. Среда. 10:20

Саблин быстрым шагом вышел из допросной так, что Дина еле за ним поспевала.

— Так, Максимова, срочно обзвони всех потерпевших, у кого украли перстни, и спроси, не имеют ли они отношения к масонству и посещали ли ЦДЛ в последнее время. Поняла?

— Так точно.

— Где Синицын?

— Не знаю, должен быть на рабочем месте.

— Ладно, сам его найду. Иди, обзванивай. И сразу потом доложи!

Майор вошёл в большой зал, где за рабочими столами сидело несколько сотрудников полиции.

— Саш! — крикнул он, и в конце зала на его голос обернулся лейтенант Синицын. — Иди сюда.

Молодой человек сорвался с места и направился в сторону следователя, который зашёл в кабинет.

— Звали, товарищ майор?

— Ну вроде как это был я, — Саблин хмыкнул. — Что с Твердовскими? Связался с ними?

— Да, — лейтенант взглянул на время в мобильном. — Договорился встретиться с ними у них как раз через полчаса, собирался вот выезжать.

— Поехали! — майор положил сигареты в задний карман брюк, и они с Синицыным вышли из кабинета, а уже через полчаса они стояли на пересечении Беговой улицы и Ленинградского проспекта.

Ажу́рный дом, или дом-аккордео́н, как его называли в народе, построенный в сороковых годах двадцатого века архитектором Андреем Буровым, являлся памятником экспериментального жилищного строительства в стиле ар-деко. Выразительный, светлый, цвета слоновой кости декор фасада, на котором строго чередовались монолитные детали и изящные решётки с растительным орнаментом, а в верхней части декорированный круглыми медальонами, окрашенными под мрамор, контрастировал с выпуклыми французскими балконами, что визуально придавало им объём. Здание выглядело нарядно, но в то же время изящно. Дом имел П-образную форму и один подъезд, выходивший в правое и левое крыло двумя лестницами.

Саблин и Синицын поднялись на лифте на второй этаж, где сразу же нашли нужную квартиру. Дверь открыла женщина средних лет, с короткой стрижкой тёмных волос, низкого роста, в светлом платье.

— Майор Саблин. Криминальная полиция, — представился следователь.

— Лейтенант Синицын. Я вам звонил.

— Да-да, — женщина пропустила посетителей в квартиру, закрыв дверь. — Пройдёте?

— Нет, спасибо. Мы буквально на несколько минут. Зададим пару вопросов.

Саблин осмотрел просторную прихожую в бежевых тонах. С левой стороны он заметил двери, очевидно в гостиную, с правой стояли деревянная вешалка и большое овальное зеркало, а прямо начинался длинный коридор, ведущий в другие помещения квартиры. Из одной из комнат вышел крупный мужчина с рыжей бородой, усами и копной волос медного цвета.

— Добрый день, — громко сказал он, подходя к следователям.

— Это из полиции, — прокомментировала женщина.

— Мы хотим вас спросить о пропавшем перстне, — начал Саблин. — Откуда он у вас?

— Я купил его лет десять назад на закрытом аукционе в Цюрихе, — голос Твердовского звучал низко и чуть хрипло.

— И он принадлежал когда-то Керенскому?

— Всё верно.

— Это правда, что Керенский был масоном, а перстень — атрибутом его принадлежности к этому обществу?

— Да, — уверенно кивнул Твердовский.

— Вы тоже принадлежите к этому обществу? — задал вопрос Саблин, внимательно глядя на мужчину.

— Ну вообще-то об этом не принято распространяться, но раз вы из полиции, — Леонид Викторович поднял брови и вздохнул, — то да. Я состою в масонской ложе.

— Вам знакомы фамилии: Гуль, Мечников, Дорофеев, Арно?