Елена Леонова – Девятый перстень (страница 22)

— А-а-а, — Влад улыбнулся, — очень подходящая. Сороки любят красть украшения.

— Да, да, вот я тоже так подумал, — обрадовался Синицын.

— Короче, думаю, преступник использовал токсин, чтобы испугать потерпевших или чтобы они потом делились странными историями про горбуна и старуху. Им никто не поверил бы, — предположил Саблин.

— То есть он сам не выглядел как старуха или горбун? Им всем это привиделось из-за токсина?

— Не знаю. Возможно, он был как-то странно одет: что-то чёрное и длинное, ссутулился, а наркотик уже завершил этот ужасный образ, — Саблин зафиксировал теорию про токсин на доске.

— Но так и непонятно: кто он? Зачем ему перстни? И как узнал, что во всех квартирах есть эти украшения?

— Дин, ты, как всегда, задаёшь самые важные вопросы, — улыбнулся Саблин. — Верно. Кто этот человек и какие у него мотивы — неясно. Но теперь, когда мы выявили однозначную связь всех происшествий, нужно искать, что объединяет пострадавших. Они должны были где-то пересекаться или иметь общих знакомых.

— И ещё неясно, кто украл папирус, — напомнил Синицын. — Какой-то другой человек. Не Сорока.

— Да. И это тоже пока загадка.

Глава 33. Москва. Понедельник. 17:45

Яков Владимирович шёл по коридору отделения полиции на встречу с Саблиным.

Он не любил детективы или криминальную хронику, стараясь всегда огораживаться от сильных эмоций и потрясений, но в последние несколько лет Оболенцев, сам от себя не ожидая, сдружился с майором полиции и с радостью помогал ему в расследованиях, когда тот обращался. Возможно, конечно, дело не в полиции, а в личности следователя. Он нравился Якову Владимировичу своим спокойствием, тактичностью в разговорах, вежливостью и готовностью слушать собеседника, не перебивая и не задавая глупые вопросы. А глупых людей Оболенцев не любил больше всего на свете!

— Добрый день, — коллекционер заглянул в кабинет, где Саблин, встав из-за стола, пошёл ему навстречу.

— Здравствуйте, Яков Владимирович! Спасибо, что пришли.

— Ну а как же иначе. Вы же попросили. Чует моё сердце, у вас очередное интересное дело, о котором хотите поговорить, — Оболенцев заулыбался.

— Верно, — Саблин рассмеялся, — у нас тут как ни дело, так особый случай. И в этот раз не исключение. Ваша помощь мне бы очень пригодилась. Присаживайтесь, пожалуйста.

— Спасибо, — коллекционер расположился на стуле, поёрзав. — Неудобная у вас тут мебель, товарищ майор, — с укором, но улыбаясь, сказал он.

— Правда? — комментарий Оболенцева слегка обескуражил следователя. — Никогда об этом не думал.

— Да. У вас тут много людей бывает, надо поставить что-то посовременнее. Или специально такие стулья взяли, чтобы народ не расслаблялся?

Саблин рассмеялся.

— Может, вы и правы. Я подумаю о замене.

— Будьте уж добры. Так, что на этот раз вас интересует? Надеюсь, не оружие времён революции, как год назад?

— Нет-нет. Всё гораздо проще. Так сказать, по вашему профилю.

— Хм. Интересно, — Яков Владимирович закинул ногу на ногу, глянув на флипчарт, исписанный крупным почерком майора.

Саблин сел на край рабочего стола.

— Речь пойдёт про украшения. А точнее, про перстни.

— О! Неужели? Это как-то связано с тем, что случилось с Дорофеевым?

— И да и нет. Точнее, не только с ним.

— Говорите загадками, Алексей.

— В общем, я не могу вдаваться в детали, но, скажем, произошёл ряд событий, где фигурируют несколько старинных перстней.

— Что за кольца?

— Вот о них я бы и хотел поговорить. Их четыре. Одно из них — кольцо Блаватской, которое было у Дорофеева. Вы о нём мне сегодня рассказывали.

— Да, верно, помню.

— Ещё один перстень принадлежал Александру Сергеевичу Пушкину. Вы что-то об этом знаете?

— Перстень поэта, — закивал Оболенцев. — Конечно. Пушкин даже писал о нём в знаменитом стихотворении «Талисман». Украшение с большим изумрудом.

— У него есть какая-то история?

— Естественно! Но для начала надо сказать, что у Пушкина было семь колец, подаренных ему друзьями, но только одно из них — с изумрудом — обладало мистической силой, как считал поэт. Предание гласит, что это кольцо когда-то принадлежало греческому тирану Поликрату. Он, желая откупиться от судьбы, выкинул перстень в море. Однако боги не приняли этой жертвы, и кольцо вернулось к нему в брюхе рыбы, поданной за обедом. Несколько столетий украшение путешествовало по миру, а в пятнадцатом веке попало в Россию. Здесь им владели Иван Третий, Ксения Годунова, Пётр Первый, который подарил украшение Абраму Ганнибалу, после чего кольцо стало реликвией рода Пушкиных. Так рассказывал историю перстня сам Александр Сергеевич.

— Как интересно. И кольцо действительно обладало какой-то силой? — Саблин закурил, слушая коллекционера.

— Сложно сказать. Современники писали: Александр Сергеевич очень любил это кольцо и считал, что именно оно давало вдохновение на написание литературных шедевров. Но есть одна легенда. Поэт практически не расставался с этим украшением, но отправился на роковую дуэль, сняв с руки изумрудный талисман и надев вместо него кольцо с сердоликом, подаренное ему графиней Воронцовой. Говорят, этот поступок и предрешил исход поединка.

— Почему он снял тот перстень?

— Неизвестно. Умирая, Пушкин отдал кольцо с изумрудом своему другу, врачу и литератору Владимиру Далю со словами: «Бери, мне уж не писать». Позднее Даль отмечал, что перстень даёт ему энергию и желание творить. Если принять это на веру, можно предположить, что именно перстень поэта «помог» Далю создать потрясающий словарь русского языка. После смерти отца дочь Даля передала кольцо Российской академии наук, и сейчас оно хранится в Мемориальном музее-квартире Пушкина в Санкт-Петербурге.

«Хранилось», — захотелось добавить Саблину, но сдержался.

— Понятно. Вот так история.

— Да. Кольца — вообще интересная вещь, особенно если они с камнями. Говорят, минералы считывают энергетическое поле владельца и подстраиваются под его нужды и желания.

— А что скажете про перстень, который был у Ивана Грозного? — спросил следователь.

— Хм, — Оболенцев прищурился и задумался на секунду, — вы говорите сейчас о кольце Мироздания?

Саблин не слышал такого названия, поэтому слегка смутился.

— Возможно.

— Тогда тут ещё более интересная история.

Глава 34. Москва. Понедельник. 18:15

— Про кольцо Мироздания известно, если честно, совсем мало. Я его сам не видел, в отличие от перстня Пушкина. В печатке того кольца, как считали многие мудрецы древности, скрыт код устройства Вселенной. Согласно преданию, перстень делал своего владельца неуязвимым для врагов и открывал клады мира, — начал рассказывать Оболенцев. — В середине шестнадцатого века на службу к Ивану Грозному поступил немец Орн. Ходили слухи, что его прогнали из Европы из-за колдовства. Орн был жесток и придумывал разные мучения и казни. Это пришлось по душе царю, и он подарил иностранцу большое имение на окраине Москвы, сейчас это район Останкино. Поселившись там, Орн, к удивлению соседей, принялся раскапывать старые захоронения и что-то разыскивал. Оказалось, что разбиравшийся в колдовстве немец специально приехал в Московское царство и выпросил у царя данное имение, так как искал кольцо Мироздания. Он где-то вычитал в старых летописях, что последней владелицей данного артефакта была русская ведьма, проживавшая как раз в том месте, где поселился немец. Орн раскапывал могилы неслучайно: искал останки колдуньи и волшебное кольцо. Перстень Орн вроде как нашёл, но вскоре умер. Украшение какое-то время находилось у царя, но начало приносить несчастья. Тогда Иван Грозный приказал вернуть перстень в землю, где он и был найден Орном.

Саблин заслушался, забыв стряхнуть пепел с сигареты, который упал на пол.

— Владелец этого кольца, как нам стало известно, работал на строительстве Останкинской телебашни, — припомнил следователь информацию из рапорта Максимовой.

— Ха! — улыбнулся Оболенцев. — Это неслучайно, да! Говорят, что именно при возведении Останкинской башни, где когда-то было то самое кладбище с захоронением ведьмы, рабочие несколько раз находили в земле золотой перстень. Однако как только кто-то примерял кольцо, он тут же падал замертво, а странное украшение бесследно исчезало. Эзотерики считают, что таким образом кольцо Мироздания ищет достойного владельца, которому оно смогло бы покориться и раскрыть свои тайны.

— Ничего себе… м-да, — Саблин усмехнулся. — Думаете, это правда?

— Кто же знает! Но мне показалось или вы знакомы с владельцем этого перстня? — с интересом спросил Яков Владимирович.

— Похожее кольцо было у одного человека, проходящего по делу. Само украшение мы не видели, но, похоже, это как раз оно.

— Ну ясно. Хотелось бы, конечно, посмотреть на перстень. Очень редкая вещь, должно быть.

— У меня остался последний вопрос. Про кольцо Якова Брюса. Слышали о таком?

— Боже ты мой, Алексей! — с улыбкой воскликнул Оболенцев. — Вы решили меня поразить сегодня своей осведомлённостью об антикварных украшениях! О нём-то откуда узнали?

— Работа такая.

— О подобных вещах просто так и не узнаешь! Эти кольца — так сказать, шоколадная крошка в мире старинных реликвий!

— Ну и что про перстень Брюса?

— А вы в курсе, кто этот Брюс? — хитро поинтересовался Оболенцев.

— Не совсем, но, кажется, был каким-то сподвижником Петра Первого, — Саблин вспомнил, что ему говорил Гуль.