Елена Лабрус – Жена Моцарта (страница 43)

Он подошёл к большой демонстрационной доске на колёсиках и написал маркером ближе к верху: Шахманов. Стрелочка вверх: нарисовал пустой кружок. Хотя я бы вписала туда Шувалова, но не стала вмешиваться.

Он словно прочёл мои мысли:

— Наверх мы пока не полезем, — пояснил он. — Это совсем другая история. У Шахманова к Моцарту личные претензии. Поэтому мы пойдём вниз, подразумевая, что Модест Спартакович договорился с кем-то Х, кто отдал распоряжение кому-то Y, — расписывал он доску латинским алфавитом, — тот — своим подчинённым Z, а подчинённые — непосредственным исполнителям, которые и выписывали вот эти бумаги, что в прачечной плесень, в бассейне много хлорки и так далее, — показал он на стопку бумаг, лежащих на столе. И даже подошёл и постучал сверху: — Вот они все. Постановления о проверках. Протоколы нарушений. С подписями, фамилиями, должностями.

— Если я правильно понял твою мысль, — кивнул в ответ Нечай, — именно с них мы и начнём. И пойдём снизу-вверх, — подошёл он к доске. — Во-первых, закажем независимую экспертизу и припугнём судом. Во-вторых, найдём компромат вот на эти промежуточные звенья, — постучал он ребром ладони под Х и Y. — А потом исключим из этого уравнения Модеста Спартаковича, — взял он маркер и перечеркнул фамилию Шахманов.

— А… как? — спросила я из любопытства и вежливости.

Ведь всё это рисовали и объясняли исключительно для меня. Уверена, Моцарт бы просто сказал: по обычной схеме. И все молча кивнули и пошли делать — этим парням уже давно ничего не надо объяснять.

И другое чувство, что Моцарт именно это и сказал, наконец, дав им разрешение действовать, после того, как почти месяц твердил адвокату: ничего не предпринимать, ждать и не дёргаться, тоже вдруг пробежалось мурашками по коже.

А что если я зря решила, что Моцарт сдался, что отпустил, простил, простился, раздал распоряжения и подписал бумаги, потому что приводил в порядок дела?

Что если он разрешил юристам оформить Сашкин развод, а парням дал приказ работать, как раз потому, что у него есть план?

У него же всегда есть план!

   — Напугаем, надавим, сделаем вот эту связь прочнее, чем вот эту, — показал Нечай на стрелочки вниз, а потом на стрелочку к Шахманову. — Пусть потерять своё место, должность, зарплату или что-то другое, более важное, исполнители боятся больше, чем ослушаться указаний Шахманова. Ну и заодно, возможно, пошатнём его авторитет. Тогда его ещё быстрее сбросят со счетов. Смотря, что найдём. Благо, парни восстановили часть серверов, появились деньги и… — он затянул паузу, как будто хотел добавить что-то ещё, но передумал.

Но о чём он умолчал, я догадалась сама. Да, чёрт побери. Да! Они получили приказ Моцарта — действовать.

— Работаем! — подвёл итог Нечай, закрыл маркер и вернул в подставку.

— За вами информация, за нами, как всегда, исполнение, — кивнул Шило Антону, отдал честь Нечаю и подмигнул мне, уходя.

Разошлись и остальные.

Иван с Нечаевым пошли оставить деньги в сейфе бухгалтерии.

Мы с Антоном пошли вниз пешком — лифты не работали.

— Подожди, — замерла я на втором этаже.

Уверено повернула к знакомому коридору.

Зашла в кабинет.

И едва сдержала слёзы.

Он так пропах владельцем, что даже простояв месяц закрытым, до сих пор хранил запах Его туалетной воды. Запах, толкнувший меня в пропасть воспоминаний.

Я задрала голову наверх. Казалось, это было сто лет назад: когда мы влезли с Моцартом в его кабинет через дыру в полотке.

И первый раз за эти дни, — скрывая от всех свою беременность, я боялась невольно себя выдать и воздерживалась от таких жестов, — но сейчас уверенно прижала руки к животу.

Я ведь уже чувствовала его, нашего малыша, хотя он был размером с зёрнышко, как утверждали сайты для беременных.

Но он есть, он здесь, этот комочек, росточек, зёрнышко внутри меня.

Жаль, что действие волшебного чая уже закончилось. Я бы могла спросить: у нас будет мальчик или девочка?

Но почему-то я была уверена, что и так знаю.

— Я ведь знаю, малыш, правда?  Ты мальчик, — погладила я живот. — Ты наш сын.

Его сын.

И ради вас двоих я готова на что угодно.

Даже взломать систему голосования.

Глава 28. Евгения

Не помню, как провела остаток дня.

Не знаю, как прошла ночь.

Спасибо предыдущей бессонной — спала как убитая.

Но утро решающей пятницы ещё даже не забрезжило за окном, когда я встала.

И, оказалось, что пришла с кружкой чая в штаб-библиотеку последней.

Даже адвокат уже был здесь. Даже Сашка, что похоже, как и остальные, всю ночь не спала. Даже Диана, которая как когда-то давно, в самые первые дни, приносила всем кофе. И даже Перс, что пусть и не полюбил Сашку до конца, но уже снисходительно принимал её поглаживания и развалился на диване у её ног.

Вот только сильно мне не понравилось, как все притихли, когда я вошла.

— Ну, что тут у нас? Как дела? — с воодушевлением, не подавая вида, спросила я, опёрлась бедром о стол и посмотрела на часы: седьмой час. — Да говорите уже! — обернулась, когда никто мне так и не ответил. — Что-то не так?

— Мы всё настроили и в принципе готовы, — прочистил горло Руслан. — Удалось точно узнать, что прокуратура будет. И вопрос о снятии сенаторской неприкосновенности вынесут на повестку дня первым. Заседание всё же будет открытым. Так что доступ к веб-камерам в зале есть у каждого желающего — ничего даже взламывать не пришлось. А здание Совета Федерации с утра уже оккупировали журналисты.  

— Это похоже на хорошие новости, — оглянулась я, чувствуя, как ползёт по спине холодок. — Разве нет?

— Есть одно «но», — снова кашлянул Руслан. — Мы не можем войти в систему для голосования, всё испортить, а потом незаметно вернуть на место как было. А значит, рано или поздно они поймут, что система взломана.

— То есть какое-то время ни один вопрос, поставленный на голосование, не будет принят, — уточнил Антон. — О чём бы он ни был. Сделать новогодние каникулы десять дней? Нет. Лишить сенатора депутатской неприкосновенности? Нет. На всё будет один ответ — нет.

— И рано или поздно это обернётся проблемами, — прошагал по комнате Валентин Аркадьевич и, засунув руки в карманы, остановился напротив меня.

— Рано или поздно это в любом случае обернётся проблемами, — резко выдохнул Руслан, давая понять, что это будут его проблемы, и он об этом знает. — У нас было слишком мало времени, чтобы сделать всё красиво и незаметно, а значит...

— Подожди! То есть вы можете настроить систему, чтобы она голосовала только «нет»? А если вопрос поставят иначе? — испугалась я. — Если скажут: кто за то, чтобы сохранить депутатскую неприкосновенность? А система проголосует «нет»?! 

— Тогда мы сами его закопаем, — задумчиво ответил Рус.

— Но мы можем настроить, чтобы система голосовала «да», — ответил Антон.

— То есть или «да» или «нет»? — подошёл Иван. За ним Сашка, Диана. Они встали полукругом у стола Руслана, и все сейчас смотрели на него.

— А если… — Сашка.

— Не успеем, — даже не дослушав её вопрос, ответил Руслан. — Нам нужно минимум пятнадцать минут, чтобы запустить вирусную программу. А когда вопрос уже поставят на голосование, мы ничего не сможем изменить. Как бы он ни прозвучал: кто «за» или кто «против» — нужно решить заранее: «да» или «нет» поставит в преимущество система.

— Евгения Игоревна, — обратился ко мне адвокат. — Хочу, чтобы вы знали, что я категорически против такого способа, хоть никак и не буду препятствовать вашему решению. Но хочу озвучить вам, если позволите, свои аргументы.

Я кивнула. И он не заставил себя ждать:

— Опущу уточнение, что это незаконно и чревато уголовной ответственность. Надеюсь, все здесь люди взрослые и понимают. Но даже если у вас всё получится, вопрос будет задан правильно и голосование пройдёт успешно, как заметил Руслан, исправить неполадки в системе они уже не смогут, а значит, рано или поздно их заметят.

— Да какая нам разница, дело-то уже будет сделано! — выкрикнула Диана.

Иван смерил её тяжёлым взглядом. За свой шантаж с Кариной она отхватила от него внушительных пилюлей. Он до сих пор её, кажется, не простил и с ней почти не разговаривал.

— Большая разница, — не удостоил её даже взглядом адвокат, всё так же смотрел на меня. — Это значит, что, когда вирус будет обнаружен, все решения, что были приняты с момента его внедрения отменят и поставят на голосование вторично. И мы окажемся там, с чего начали. То есть вот в этой самой точке. Снова.

— И что вы предлагаете? — отставила я кружку, так не сумев сделать ни глотка.

— Я предлагаю не вмешиваться, — вздохнул адвокат.

— И будь что будет? — язвительно хмыкнул Бринн. Он был сегодня как никогда раздражён и нервно крутил в руках какое-то мужское кольцо, которое я раньше у него никогда не видела.

— Как бы тяжело ни далось вам это решение, в данной ситуации оно самое правильное, Евгения Игоревна.  Как бы своим вмешательством не сделать хуже. Есть большая вероятность, Антон, — повернулся Валентин Аркадьевич к Бринну, — что решение будет принято в нашу пользу и так.

— Откуда вы знаете? — скривился Бринн.

— Я не знаю, но я верю своей интуиции. А за много лет я научился ей доверять. Не будут сенаторы ставить под сомнение решение президента. — Он опустил голову, потёр бровь, а потом снова посмотрел на меня. — Но решение в любом случае принимать не мне.