Елена Лабрус – Жена Моцарта (страница 14)
Пусть она трахается с кем хочет, если она на свидание. Она и раньше так поступала, пока Барановский всё ещё её муж, так что по сути ничего и не изменилось, успокаивала я себя.
— К гинекологу, — ответила Сашка.
Да пусть хоть с гинекологом трахается, подумала я к стыду своему, даже с облегчением. И вдруг вспомнила:
— Но твой водитель…
Я не успела договорить, что он поехал с Антониной Юрьевной.
— Я знаю! Меня Иван отвезёт, — крикнула Сашка из коридора.
Я ещё думала, как бы помягче преподнести Михаилу её отказ, расчерчивая замысловатыми узорами тетрадь с лекцией по истории религии, что всё же решила почитать, когда в гостиную ворвались Диана и мокрый с прогулки Перси.
— А где Ванька? — кинула она на спинку кресла куртку.
— Повёз Сашу к гинекологу, — сняв ноги со стола, наклонилась я, чтобы обнять рыжую жопку, нетерпеливо переступающую свежепомытыми лапками.
— Куда?! — с удивлением уставилась Диана на листок, что держала в руках. — Её гинеколог только что звонил. Он не смог дозвониться на сотовый. И дежурный портье, что принимает звонки в закрытой гостинице, перенаправил звонок сюда.
«Перенести приём с понедельника на вторник. И телефон», — уставилась я в мятую бумажку.
Но сегодня суббота!
— Она сказала… — моргала я.
— А ты сказала: она поехала с Иваном? — возмущённо выдохнула Диана.
— Да, просто её водителя нет…
— Жень, ты и правда не понимаешь? Или прикидываешься? — Диана на ходу схватила куртку и её звонкий голос раздался уже в коридоре: — Руслан! А Ванькина машина пеленгуется? Ты можешь посмотреть куда они поехали?
Чего я не понимаю?
Постояв пару секунд в растерянности, я вышла вслед за Дианой, сказать, что Руслана тоже нет. Но опоздала.
— Я могу посмотреть, — ответил ей Антон, выйдя из кухни с кружкой кофе.
— Отлично! Значит, смотришь и едешь туда со мной, — безапелляционно заявила Ди.
Глава 11. Евгения
— Ой всё, Тоха, не ной, сама справлюсь! — выскочила из машины Диана.
Хлопнула дверь.
Они всю дорогу ругались. Антон говорил, что она не должна следить за братом. Мало ли какие у него дела. Мало ли с кем он встречается (не опустился он до слов «ебётся» и «трахается», а как человек интеллигентный и начитанный, предпочёл эвфемизмы) — он взрослый мужик, Диану это никак не должно касаться. И вообще на улице дождь, Антон с ней никуда не пойдёт, даже из машины не выйдет.
Диана, со свойственной ей категоричностью спорила: ей лучше знать, что она должна делать, а что нет. Но она не позволит, чтобы её брат путался с какой-то … (оскорблять сестру при мне она не стала, но это и не секрет, что Сашка Диане не нравилась), к тому же замужней и беременной.
Я в их споре не участвовала. Никак не могла решить, как к этому относиться: верить, что ничего между Иваном и Сашкой нет — это просто стечение обстоятельств, что они пошли куда-то вместе. Или смириться, что Сашка, как и Карина, решила взять быка за рога. Но это их личное дело: и она у Ивана не последняя, и он у Сашки не первый. Никого это не должно касаться. Особенно Диану.
Честно говоря, я вообще чувствовала себя лишней. Ди не нужна была моя компания, она звала только Антона и, возможно, просто придумала этот дурацкий повод, чтобы поехать с ним. Но Бринн ни в какую не хотел ехать без меня, и я согласилась.
В итоге Диана ушла. А мы остались.
Антон откусил шаверму, купленную им в кафе, у которого мы припарковались. Машину наполнили тошнотворные запахи жареного мяса, лаваша, пряностей. Я скривилась и приоткрыла окно. А он усмехнулся, глядя на экран ноутбука:
— Пусть прогуляется. Остынет немного, — сказал он беззлобно.
Оказывается, они с Русланом могли отследить не только наши машины и вертолёты, но и сотовые, о чём Диане он не сказал. И точки телефонов Ивана и Дианы двигались сейчас по карте города в противоположных направлениях. А вот Сашкин телефон остался дома.
Мы остановились в переулке, что примерно посередине примыкал к одной из главных пешеходных улиц города, недалеко от машины Ивана.
Яркая неоновая реклама, зазывающая прохожих в многочисленные кафешки и рестораны, отражалась на мокром лобовом стекле машины разноцветными бликами. Я опустила спинку кресла, справедливо решив, что это надолго, и удобно положила голову на подголовник.
Как же давно мы с Бринном не говорили «по душам». А это был отличный повод.
Наверное, я должна была рассказать об этом сестре. Но на счёт моей ревности она высказалась однозначно — плюнуть и растереть, а я так привыкла, что мой душеприказчик Антон, и только с ним я могу говорить о Моцарте, что вышло само.
— К нему в тюрьму приходила какая-то баба, — выпалила я без предисловий.
Бринн подавился. Закашлялся. И, выдернув из коробки салфетку, сказать ничего не смог, но откашлявшись, посмотрел на меня с недоумением.
— Он сам сказал, — кивнула я и рассказала, как было. — И в журнале посещений её записали «жена».
— Жень, — наконец просипел он, прочистив горло, и покачал головой. — Не верь всему, что там тебе скажут. Это тюрьма. Сергея пытаются сломать. И будут использовать для этого любые способы. В том числе — давить на тебя. Особенно на тебя. Его разрушит, если ты его сейчас бросишь или разведёшься.
— Слышал про моих родителей? — догадалась я.
— Все слышали, — кивнул он сдержанно. — Но я сейчас не о них. Ну сама подумай, откуда бы знала какая-то дежурная надзирательница в тюрьме кто приходил к заключённому до тебя, если бы её не попросили сказать тебе именно это, — смял он салфетку, вытер руки и посмотрел на меня внимательно. — Одной бабой больше, одной меньше: что тебе до них? Он женился на тебе. Он любит тебя — не сомневайся. Для него это свято: жена. Ты самый главный человек в его жизни. Держись, Жень! Он скоро выйдет. Я думаю, осталось недолго.
Он едва сдержал улыбку. Но я увидела. Не могла её не увидеть. Подскочила.
— Вы нашли деньги?!
— Мы решили тебе не говорить, чтобы напрасно не обнадёживать. Ещё не всю сумму собрали, но… да, — всё же улыбнулся он.
Сердце чуть не выпрыгнуло из груди от счастья. Забилось. Затрепыхалось.
— Господи! Какие же чудесные новости! Спасибо! — чуть не кинулась я обнимать Бринна. Только шаверма в его руках меня и остановила. — А где?
— Да в разных местах. Парни даже в Хорватию слетали. Оттуда и привезли самую большую часть.
— В Хорватию?!
— Помнишь такого — господина Тоцкого?
Я усмехнулась:
— Шутишь? Его разве забудешь.
— Так вот. Когда прошлый раз из него выбивали деньги, летали поговорить с его женой. И та с перепуга предложила неплохую сумму, чтобы муж не возвращался. Вот сейчас запись этого разговора и использовали.
— И она заплатила?
— Даже больше, чем собиралась. Наши парни умеют грамотно уговаривать.
— Какие молодцы! — выдохнула я, поймав себя на том, что вроде нехорошо радоваться, что тётю шантажировали, но плевать на неё, в конце концов, она хотела мужа «заказать».
Я отобрала у Бринна шаверму и с наслаждением откусила. Да будет свет!
— Кстати, собирался тебе показать, — достал он из кармана и протянул мне пакетик.
Если честно, то совсем некстати. Я кое-как проглотила, понимая, откуда это, но на всякий случай уточнила:
— Это что? — уставилась на мятый медный предмет.
— Пуля. Первая. Та, что расплющилась о стену. Её достали, после того как выключили фонтан, — пояснил Бринн. — Выстрела было два. Первый — когда крикнули «Снайпер!» Иван оттолкнул Моцарта, а меня прикрыл собой, и она прошла мимо. Особенность снайперской винтовки: «болтовка» стреляет одиночными. Снайпер после первого выстрела её перезарядил, ещё пару секунд ушло на то, чтобы повторно прицелиться. И тогда Моцарта прикрыла Эля.
— Ты специально, да, жадина? — вернула я ему шаверму, что встала теперь поперёк горла. А потом и пулю, похожую на паука с восьмью загнутыми скрюченными лапками. Мне не то, что держать в руках, смотреть на неё было больно. И страшно думать о том, как эти восемь смертоносных осколков превращали внутренности Целестины в фарш. Но не осталась в долгу: — Можно я спрошу?
— Я не буду говорить об Эле, если ты о ней, — буквально наступил Антон моей песне на горло, догадавшись, видимо, по интонации о чём пойдёт разговор.
— Почему? — расстроилась я. — Я же вижу: ты чувствуешь себя виноватым. Поделись со мной.
— Жень, это личное. Очень личное. Я не могу, — покачал он головой, на моё счастье, не став доедать. А то меня бы точно вывернуло. Завернул остатки в целлофан, прицельно метнул через открытое окно в урну. И ведь попал.
— А тебе есть с кем поговорить? — не сдавалась я, когда он снова начал тереть влажной салфеткой руки.