Елена Лабрус – Под каблуком у Золушки (страница 54)

— А мне её жаль, — сказала Оксанка, спускаясь по лестнице.

— А мне нет, — подала ей руку Таня. — Слава богу, что в этой машине оказались не ты и не я.

Оксанку не хотели посвящать в дальнейшие планы, но она настояла. Тем более Кай вышел на связь, и пока в офисе они с Алексеем решали рабочие вопросы, она просто улыбалась, рассматривая на экране монитора его загоревшие руки, хвостик, в который он затянул на макушке свои мешающиеся волосы, и просто слушала его голос.

Его дела затягивались. Она и не догадывалась, что он взялся там ещё заключить договоры на поставку оборудования, и решить другие рабочие вопросы. К счастью, все они вроде уже подходили к концу.

По «колзобородому» он тоже всё внимательно выслушал.

— Подключите Шаталину, — сказал на прощание Алексею Кай.

Лёшка записал продиктованный номер и деликатно вышел.

— Счастье моё, потерпи! Я два вечерних платья уже надевал, ещё два осталось, — Кай улыбался ей с экрана, словно был совсем рядом. Жаль нельзя протянуть руку и притронуться к нему.

— Хорошо, — старалась улыбаться и Оксанка.

— Завтра я уезжаю на несколько дней на остров. Не теряй меня. Если смогу, пришлю тебе фотки с видами Майами.

— А что Альваресы?

— О, — сморщился он. — Меня записали, обещали перезвонить. Там всё так серьёзно. Так что, буду ждать. Скучаю по тебе как одержимый. Люблю тебя!

Он сложил ладонями сердечко. Оксанка повторила его жест. Он подмигнул и отключился.

Они проговорили минут тридцать, а ей казалось, он сказал только этих два слова.

И жизнь дальше медленно поплелась без него.

Оксанка скучала, переживала, но держалась, тем более она нашла себе занятие, которое делало его ближе. Она начала собирать историю его семьи.

Учитывая популярность фамилии Альварес, это оказалось непросто. Среди них встречались и испанцы, и пуэрториканцы, и мексиканцы, и даже один знаменитый физик, наполовину француз. Но в вырезках о похищении Кая его отец назван американцем бразильского происхождения, это значительно облегчило поиски. А когда круг настолько сузился, ей удалось залезть в такие глубины интернета, где она раскопала данные даже на прапрадеда.

— Смотри, — показывала Оксана Данке, тыкая карандашом в составленное ей семейное древо Альваресов. — Прапрадед Эдуардо Альвареса, Артуро Альварес, приехал в США из Бразилии ещё во времена золотой лихорадки.

— Достали его, видимо, дикие обезьяны, вот он на поиски лучшей жизни и рванул, — кивнула Данка, возвращая на нос солнцезащитные очки и устраиваясь поудобнее в шезлонге, собираясь слушать, а не смотреть в Оксанкины каракули.

Данкина мечта сбылась — бассейн налили, но, несмотря на жару, вода ещё прогрелась слабо, поэтому Данка плавала там одна. А между своими олимпийскими заплывами отогревалась на солнышке и великодушно слушала подругу.

— Артуро стал одним из немногих, кому действительно повезло на приисках. Деньги он удачно вложил, а его сыну хватило мозгов удержать богатство и отправить сыновей учиться в престижные университеты.

— А много было сыновей? — Данка отжала волосы, с которых налилась целая лужа воды и снова легла.

— Не знаю. История Гарварда сохранила упоминания только об одном, Фелипе, который закончил факультет искусств и наук и положил начало знаменитой коллекции Альваресов, неистово увлёкшись антиквариатом.

— То есть это уже дед?

— Да, дед Эдуардо, прадед Кая. И он сделал ещё одну важную вещь — женился на бразильянке из богатой семьи тем самым удвоив семейный капитал. — Оксанка перевернула лист, где она выписывала подробности. — Эта Луиза была страшна как смертный грех, строга и носата, но нарожала ему кучу детей.

— Ого, — заинтересованно отозвалась Данка. — Видать в другом месте была хороша.

— Видать, — улыбнулась Оксанка. — А может муж просто хотел наследника. Его единственный сын Карлос родился последним. И стал одним из самых богатых наследников Америки.

— Представляю какая бойня была за его руку и сердце.

— И он женился на собственной секретарше, — ответила ей Оксанка.

— Мннн, — разочарованно промычала Данка. — Эта хоть красотка?

— Ещё какая! Габриэлла Да Сильва. Но основное её достоинство оказалось в том, что она чистокровная бразильянка. Эту традицию установил ещё прапрадед. А нарушил единственный отпрыск Карлоса.

— Дай-ка угадаю, — свесила ноги с шезлонга Данка. — Женился на японке?

— Увы!

— Так я подозреваю, что его многочисленная родня могла всю Бразилию на уши поднять, чтобы избавить род от такого бесчестья как смешанный ребёнок. Убить не смогли, но выкрали и вывезли так далеко, где Альваресы никогда бы его не нашли.

— В Россию?

— Да, моя дорогая, — встала Данка. — И чувствую, твой муж никогда не узнает правду кто из его родственничков пошёл на такое. Пить будешь?

— Только не морковный сок! Я скоро пожелтею от твоего каротинового смузи как китаянка, — спрятала свои записи в папочку Оксанка.

— Хорошо, — легко согласилась подруга с коварной улыбкой. — Тыквенный?

Оксанка продемонстрировала как засовывает два пальца в рот.

— Можно хотя бы апельсиновый?

— Ладно, гранатовый и разведу водой, чтобы не было терпко.

Она ушла, закутавшись в полотенце, а Оксанка украдкой заглянула в скайп, молчащий который день.

Она не давала себе разрешения раскисать, но последние новости её крайне тревожили.

Роберта сбежала. Поговорила с кем-то по телефону на испанском, словно только и ждала этого звонка, обманула своего наблюдателя и улетела ближайшим рейсом, видимо, в первый попавшийся город. Им оказался Бангкок.

И Кайрат понятия не имел, что, возможно, она рыскает сейчас где-то с ним рядом.

— Ну, развздыхалась, — протянула ей Данка сок.

Оксанка, погрузившись в свои тревожные мысли, и не заметила, как она вернулась.

— Не представляю, как он там. Совсем один. И где бы он ни был, уверена, эта рыжая тварь сейчас где-то рядом.

Она отставила стакан, даже не притронувшись.

— Он всегда один, Оксан. Но это тот редкий случай, когда и один в поле воин, — успокаивала её Данка как могла, хотя сама тоже переживала не меньше. — Не рви себе душу. Ты ему этим не поможешь. Мы все ему сейчас ничем не поможем. Одна виза делается три недели, а там ещё столько справок надо. Лёшка не выездной, Таня пытается через французское консульство, но через российское будет, наверно, проще. А Пашка взял на себя все его текущие дела. Им с Ангелиной не привыкать в таком ритме работать.

Она тоже отставила свой стакан и махнула рукой.

— А что этот «козлобородый»? — спросила Оксанка.

— А вот с ним как раз работают плотненько. Так что пей свой сок, ешь свою морковь, — показала она на свою помощницу по хозяйству, идущую к ним с подносом. — Тебе там как раз дизайнер образцы тканей для гостиной передала. Гобелен на мебель, шторы. Я одним глазом посмотрела — красота!

— Наверно, ты права, — выдохнула Оксанка и благодарно кивнула на нарезанные овощи. — Надо просто обустраивать дом, готовиться к рождению ребёнка и терпеливо ждать. И верить в то, что Кай обязательно вернётся.

О том, что он не вернётся, она и думать не могла.

Глава 27

КАЙРАТ

Кай плохо знал Нью-Йорк. Даже совсем не знал. Ему ни о чём не говорили названия районов. Манхеттен, Бруклин, Куинс, Бронкс — просто известные красивые слова. Но русский таксист, узнав соотечественника, заливался как самец соловья в брачный период.

— Верхний Ист-Сайд самый безопасный и благополучный район Манхеттена. И здесь снимали многие фильмы: «Завтрак у Тиффани», «Адвокат дьявола», «Секс в большом городе».

— А мы едем в Верхний Ист-Сайд? — на всякий случай уточнил Кайрат, поправив обручальное кольцо при упоминании Тиффани.

— Да. В Манхеттене очень легко ориентироваться. Он весь прямоугольный и пронумерованный. Вдоль острова идут авеню, поперёк — улицы. Не знаю кто там у тебя живёт, но мы едем на 75-ю улицу, где Абрамович выкупил подряд три таунхауса почти за семьдесят миллионов долларов. Хотел сделать из него один гигантский особняк, — хохотнул мужчина. — И знаешь, что ему ответили власти Нью-Йорка?

— Даже не догадываюсь, — признался Кайрат.

Он без особого энтузиазма рассматривал узкие разноцветные дома притиснутые друг к другу как кубики Лего из разных наборов и морщился от слова «особняки». Тоже мне особняки! Канареечные клетки.

— Он хотел там оранжерею, сауну, бассейн, а ему не разрешили изменить даже фасад, — мужик довольно лыбился в зеркало заднего вида. — И назвали это актом «вопиющего потребительства».

— Надо бы запомнить, — улыбнулся Кайрат. — Очень звучное словосочетание.