Елена Лабрус – На один раз (страница 19)
— Прекрасно. Рад, что в этот раз не будешь со мной спорить. И да, я и правда знаю о тебе немного, — сверлил её глазами Гросс. — Но я знаю, что уже спрашивал: тебе есть что мне сказать? И что ты ответила, напомни? Нет?
— Я даже не поняла, о чём был вопрос!
— В очередной раз пытаешься меня убедить, что это я всё понял не так? — усмехнулся он и невозмутимо спросил: — Мне пойти с тобой в туалет?
— Нет, спасибо, — гордо задрав подбородок, Алекс сгребла в охапку пакет. — Я справлюсь.
— Очень надеюсь на это, — сказал Давид ей вслед. — А ещё на то, что твои слова хоть раз окажутся правдой.
Когда она скрылась в подсобке, он вышел на улицу.
Чёрт побери! Похлопал себя по карманам, словно в надежде найти сигареты, хотя уже много лет не курил. На улице будто включили печку — ему стало жарко. Он распахнул пальто.
Давид ехал сюда злой, мрачный и думал только о том, что эта мерзкая семейка решила его обдурить. Но теперь думал: плевать на них, ведь это его жизнь сейчас разделится на «до» и «после». Для него всё изменится. Изменится настолько, что Давид пока не представлял, как будет с этим жить.
Сейчас она скажет, что он станет отцом. Или нет.
И Давид не знал «да» или «нет» хочет услышать больше.
Глава 30
Захлопнув за собой дверь туалета, Алекс без сил рухнула на закрытый унитаз, как на стул, словно реальность её прихлопнула и расплющила, а свирепый сверкающий взгляд Давида Гросса с претензией на лоботомию всё ещё просверливает в ней дыру.
Как она сама не догадалась купить тест на беременность? Почему не сделала этого раньше? Как дотянула до того, что Давид явится лично, чтобы заставить её сделать это?
Ведь чувствовала — что-то не так, но упорно отгоняла эти мысли, задвигала на задний план решение, ждала, что проблема рассосётся сама собой.
Чёрт возьми, не рассосётся. Не исчезнет, как не исчез Давид Гросс, внезапно возникший в Люсином магазине.
В первый момент Саше показалось, что он ей мерещится. Что вот сейчас она обернётся, а там совсем другой мужик. Так было сотни раз — он ей виделся в каждой широкоплечей мужской фигуре. Мерещился до того, как приехал в банк. Чудился после. Грезился во снах и наяву.
И каждый раз ей хотелось его окликнуть, побежать навстречу, увидеть в его глазах то, что она видела лишь однажды — желание, восторг, предвкушение. Да хоть простую радость от встречи. Что-то живое, тёплое, доброе. Но в реальности каждый раз словно натыкалась на стену. Холодную, неприступную. Угрюмое, мрачное осуждение в его глазах сменяла горькая ненависть, и наоборот.
Из помещения словно выкачали воздух, и Саше нечем стало дышать, когда она его увидела.
А он…
Очередной раз был невозмутим, суров и беспощаден.
Очередной раз обвинил во лжи, коварстве и лицемерии.
Очередной раз заставил оправдываться, словно она очередной раз в чём-то перед ним провинилась, а он вечно всем недоволен, недоволен, недоволен…
— Да чтоб тебя! — выругалась Саша, подумав, сможет ли теперь спокойно смотреть на большой холодильник, заполненный деликатесами, или полку с сувенирами и не вспоминать Давида Гросса.
—
Злыдень! Саша даже не сомневалась, что он бы пошёл, но хрен она доставит ему такое удовольствие.
Она выдохнула и достала из пакета тест.
Инструкция была проста: снять колпачок, пописать на палочку, надеть колпачок, подождать.
Так она и сделала. Положила пластиковый футляр на край раковины. Отвернулась и для верности даже закрыла глаза. Из подсобки доносился звук работающего телевизора — у Люси он день и ночь бубнил на новостном канале. Но сердце колотилось громче — словно Саша пробежала стометровку на скорость. Горло пересохло.
Она подумала, что можно, наверное, выйти попить — с тестом ничего не случится, ему нужны пара минут. А вот с Сашей может случиться как минимум обморок, если она не глотнёт воды.
Она вышла, оставив дверь в туалет открытой и уже взяла со стола бутылку, чтобы плеснуть себе в кружку, когда взгляд её задержался сначала на экране, где в анонсе последних новостей перед журналистами мелькнул отец, а потом на Люсе, что, достав товар, зашуршала упаковочной бумагой и заглушила сообщение.
— Что там сказали? — забыла Саша про воду. — Про «КВ-банк»?
— Про что? — повернулась Люся. — А ты про это, — проследила она направление Сашиного взгляда. — Что расскажут в конце выпуска. Это значит, минут через двадцать, — посмотрела Люся на часы и выругалась, когда вдруг жалобно пискнул стабилизатор и погас свет. — Вот чёрт! Ну что опять? — посмотрела в окно: в других зданиях горит? — Пойду позвоню в электросеть, узнаю, это надолго.
— Люсь, мне надо уйти. Срочно, — оценила Саша, что свет могут и не дать, но до конца выпуска новостей она как раз добежит до дома, если поторопится. — Хорошо?
— Конечно. Я же говорила, сегодня можешь не приходить, мы с Лёшкой справимся.
— Ну я же знала, что будет товар. Помогла, пока ты разбирала, — уже натягивала Саша куртку. — Ладно, я побежала.
— Случилось что? — крикнула Люся.
Саша уже ломанулась к выходу, когда вспомнила про тест, вернулась.
— Нет, всё в порядке. Просто надо, — ответила она.
— Ну, беги, беги, — сказала ей вслед хозяйка магазина. — И спасибо за помощь!
— Не за что, — ответила ей Саша, уже выскочив на улицу.
Тест показал то, что она и ожидала. Но сейчас ей некогда было об этом думать. То есть она просто не хотела об этом думать, не сейчас. Сейчас она должна послушать новости, потому что на экране помимо отцовского мелькнуло и её лицо. Будут говорить о ней?
Дома, даже если выключили свет, она посмотрит новости на ноутбуке.
Тест, Давид Гросс, что ждал её в магазине — всё это отошло на второй план, подождёт и никуда не денется. Очень нехорошее, дурное предчувствие гнало её бегом домой. Но пока мозг не мог предложить ни одного варианта ответа: о чём отец будет говорить и зачем упоминали её.
Как снежный ком в душе росла тревога, паника и чёртовы воспоминания, грозя её поглотить.
Так вот что имел в виду Давид Гросс, когда, держа в руках чашку кофе, сверлил её глазами — беременность. Он знал, что это может случиться. Он выдержал срок в полтора месяца, когда, по его мнению, она уже должна была понять, что встреча в его офисе не прошла для них бесследно.
Он задавал ей вопросы, надеясь, что она уже знает ответы. А ей было и невдомёк, что он имеет ввиду, потому что Саше и в голову не пришло, что великий и ужасный Давид Гросс может вести тебя так беспечно. Что чёртов Давид Гросс, который всё контролирует, поведёт себя как озабоченный подросток и позабудет, что от «этого» бывают дети.
«Или у него в офисе просто не нашлось презерватива, а звонить секретарше, чтобы занесла, было не очень уместно?», — усмехнулась Саша, поскользнувшись на скользком от снега тротуаре.
— Мог хотя бы предупредить! — выдохнула она, отряхивая ушибленное, испачканное колено.
«Точно будет синяк и штаны придётся стирать», — мелькнуло на краю сознания, но все её мысли сейчас были о Давиде Гроссе.
Имей он совесть поставить её в известность, она, по крайней мере, была бы готова. Проглотила таблетку, приняла какие-то меры. Или нет? Или втайне она бы молилась, чтобы это произошло. Что было бы, конечно, совсем глупо и нелогично. Но, чёрт побери, а логично, что он стоял перед ней, обвиняя во всех грехах, а её тело переживало ощущения, что дарил ей только он?
Логично, что он гневно сверкал глазищами, а Саша мечтала, чтобы Давид её обнял? Потянулся, коснулся. Вдохнул запах её волос, прижал к могучей груди, сказал: «Малыш, привет!»
И она бы ему ответила «Привет!» и крепко-крепко обняла.
Но теперь что уже? Этого не случилось.
Зато случилось то, в чём он, конечно, тоже будет обвинять её.
«Чёртово ты бревно, Давид Гросс!» — покачала головой Алекс и свернула на свою улицу.
Глава 31
На небольшой прогалине чирикали беззаботные воробьи, собирая хлебные крошки и ловко уворачиваясь от злой наглой сороки.
Давид сгрёб со скамьи «у дуба» подтаявший снег, слепил снежок. Тот таял в руках, приятно холодя руки, а Давид боролся с искушением приложить его ко лбу.
«Я стану отцом?» — эта мысль парализовала сознание, подчинив себе все остальные.
Сын? Посмотрел он на шумно осваивающих трактор пацанов.
Дочь? Повернулся к чинно сидящим в карете Золушки девочкам.
Представил своих детей пухлыми младенцами, потом мальчишку в строгом костюмчике, девочку в нарядном платьице — и не смог выбрать.
Обогнув Давида, в магазин вошли две женщины.
Решив, что стоит на улице слишком долго, Давид кинул в сороку снежок, чем поднял в воздух всю птичью стайку, и вошёл вслед за женщинами.