Елена Лабрус – Чужие нас не предают (страница 6)

Просто надо прожить с Евгением Нестеровым двадцать лет, знать то, что знаю я, чтобы это понимать. Не тот у него характер, не та душевная организация, не та половая конституция, чтобы изменять, да ещё в собственном доме, хоть и гостевом.

Жаль, что сейчас не два часа, подумала я, глянув на часы, а шестой — заодно бы и проверила.

Хотя в гостевой домик надо бы зайти, посмотреть, что там.

Потом, конечно. Сейчас как бы мужа с работы дождаться.

Как ни странно, но мужа ждать не пришлось — его машина стояла у дома.

И машина сына. И ещё одна машина, жены Остроумова. Мы половину кредита угрохали на новую машину Марине, я не могла ошибиться.

Мне даже места у крыльца дома не нашлось, пришлось парковаться сбоку.

Звонкий голос Ульяны я услышала из кухни, едва вошла.

Машинально глянула на часы. Собрать всю семью дома в пять часов вечера в будний день могло только что-то экстраординарное.

Я удивилась, что никто ничего не сообщил мне, но сердце тревожно застучало.

— Что слу… чилось? — замерла я в дверях с пакетами в руках.

11

За обеденным столом сидела заплаканная Марина, а вся моя семья стояла вокруг неё.

— А! Вот и она, — повернулся ко мне муж.

Лицо у него было… страшное. С таким сообщают, что кто-то умер, или сгорел дом, или у нас украли все деньги, или… на этом моя фантазия закончилась.

Жена Андрея закрыла лицо и громко, навзрыд заплакала.

Артём бросил на стол какие-то бумаги и отошёл к окну.

Ульяна обняла Марину за плечи, успокаивая. На меня дочь даже не посмотрела, отвернулась.

— Да что случилось? — дошла я до стола. Поставила пакеты. — Что-то с Андреем? — смотрела я на мужа.

— С Андреем? — горько усмехнулся он. — Нет. Всё прекрасно с твоим Андреем. Ты ничего не хочешь нам сказать?

— Я?! О чём? — искренне не понимала я.

И первая мысль была: как они узнали о ребёнке? Я и сама-то лишь пару часов назад узнала. Вторая: моя беременность вряд ли бы вызвала такую реакцию. А третья: при чём здесь Остроумов?

— Вот об этом, — швырнул мне муж листы. — Или вот об этом, — развернул ноутбук.

На экране было остановлено видео, на котором мы с Остроумовым сидим за столиком кафе.

Обедали мы вместе редко: я ела на рабочем месте, с собой приносила или заказывала, Андрей вечно был в разъездах, ел где придётся, поэтому вспомнить, что в тот день мы вместе были в банке и на обратном пути завернули в какой-то ресторанчик по дороге, было нетрудно.

Странно, что кому-то понадобилось это снимать (с улицы через стекло).

Ещё страннее, что я как-то должна это объяснять.

И страннее всего, что это вызвало у всех такую реакцию.

— Мы же работаем вместе, — пожала я плечами.

И потянулась к бумагам.

На обычных листах формата А4 была распечатана переписка. Я пробежалась глазами.

Мужчина и женщина явно состояли в интимной связи, перебрасывались пошлыми фразочками, кокетливыми шуточками о проведённой ночи и договаривались о следующей встрече.

« ноги до сих пор трясуться»

«но невыносимо хочу ещё » — писала женщина.

С ошибками. Мягкий знак в «-тся», тут явно был лишний.

« Блядь, да , — отвечал ей мужчина. — Надо повторить. Это было что-то с чем-то ».

Я просмотрела первый лист значимых только для двоих сообщений и подняла глаза на мужа.

— Это что?

— Ты мне ответь, — смотрел он так, словно это моя переписка.

— Не знаю, о чём ты говоришь, — положила я на стол листы.

Но раз здесь сидела плачущая Марина, может, это была переписка Остроумова.

Я посмотрела на девушку, но она не подняла глаза.

Зато муж буквально просверливал во мне дыру, величиной с небольшую галактику.

— Всегда поражался твоему самообладанию, — взмахнул он руками. — Хочешь сказать, ты первый раз это видишь?

Смотреть на него становилось всё страшнее, настолько он был потрясён.

Но всё, что я могла сказать — правду.

— Первый, Жень, — покачала я головой, всё ещё не понимая.

— И это не твоя переписка с Остроумовым? — сглотнул он.

На его шее бешено билась жилка. Я подумала о тонометре, надо бы смерить давление, а потом только до меня дошёл смысл слов.

— Моя?! — округлила я глаза. — Конечно, нет. Я и слов-то таких не знаю, — растерявшись, не знала я, что сказать.

Там какие-то «киски», слюни, сопли и прочие жидкости организма. У меня бы язык не повернулся, вернее, палец, такое написать. И уж кто-кто, а мой муж должен это знать. Я даже в списке продуктов ставлю запятые, и каждую фразу начинаю с большой буквы. А тут…

Но муж смотрел на меня как чужой.

— Оля, хватит! — болезненно скривился он. — Противно слушать. Что у вас с Остроумовым шуры-муры я, конечно, подозревал. Не просто так ты вышла к нему на работу. Не просто так задерживаешься. Он всегда тебе нравился. Имей совесть, прекрати строить из себя невинную овечку. Уже признайся, хватит делать из меня дурака. Из нас всех, — махнул он рукой.

— Я же вас видела, — с надрывом сказала Марина, наконец, удостоив взгляда. — Видела, как вы обнимались. Не стесняясь. При всех! Словно в этом нет ничего странного и предосудительного. Словно все уже давно привыкли, что вы тискаетесь на людях. Словно… — её голос сорвался.

— Не плачь, Марин, — сжал её плечо Нестеров.

— Как ты могла, мам, — посмотрела на меня с презрением дочь. — Вы же… господи, как это гадко! Как это… отвратительно, мам!

— Уля, — покачала я головой. — Да как ты вообще могла такое подумать. Как вы… все… — я повернулась к сыну, что так и стоял у окна соляным столбом. — Артём! Ну, ты же взрослый. Ты же…

12

— Мам, — дёрнулся он, словно его коснулось что-то холодное и скользкое. — Здесь ведь не только переписка. Да, переписку ты могла стереть. Но здесь фото, видео.

— Видео чего?