Елена Лабрус – Чужие нас не предают (страница 56)

Она словно всегда это знала, что Цезарь не мог умереть. Не мог тогда, не мог так.

Но все эти годы без него — и ни намёка, ни весточки — не позволяли ей поверить. И однажды она сдалась. Однажды себя убедила, что его больше нет.

На неверных ногах Олеся медленно вышла, а потом рванула по тропинке.

Резко остановилась, увидев знакомую широкую спину.

И схватилась за дерево, когда он повернулся.

— Цезарь, — едва прошептала она.

В темноте она, конечно, могла принять за бывшего мужа кого угодно, но это был он.

— Привет, мормышка!

Чёртова дурацкая мормышка! Она ненавидела это прозвище, но так называл её только он.

Только Вячеслав Цесарёв, великий и ужасный Цезарь, будь он неладен!

Пощёчина прозвучала хлёстко.

— М-м-м… узнаю свою девчонку, — потёр он щёку.

— Твоей девчонке тридцать шесть. Где тебя носило, мать твою?!

— О, где только не носило. Но ты, я вижу, недолго печалилась. Ещё гроб с моим телом не успел сгнить, а ты уже выскочила замуж.

— Тебя кремировали. Гнить было нечему. А я, знаешь, не знала без гроба с чего начать отчёт.

— Ну хоть год траура могла бы соблюсти.

— По каким законам? И почему год? Почему не два? Не пять? Или, может, надо было закопать себя заживо рядом с тобой?

— Нет, заживо не надо, — усмехнулся он. — Хватит мне Райского, что чуть заживо не сгнил.

— Боюсь, ты опоздал, Цезарь. Он вряд ли доживёт до утра. Так что можешь зайти попрощаться, если, конечно, успеешь.

— Врёшь, не возьмёшь. Он выдюжит, зараза, — наклонился он.

Олесю окутало знакомым запахом. Ноги и так едва держали, а когда он оказался так близко, и совсем перестали слушаться. Знакомые руки прижали её к себе.

А она думала, что совсем его забыла. Как часто, засыпая, она умоляя, чтобы он ей приснился и, просыпаясь ночью, пыталась вспомнить его глаза, его руки, его лицо.

Ей казалось, они давно истлели в её памяти, как старые письма, но оказалось, она помнила всё.

Каждую родинку на его смуглой коже. Каждый волосок в трёхцветной щетине на лице. Каждый…

— Он не выдюжит, — ответила она сухо. — Поздно, Цезарь. Слишком поздно.

Шагнув прочь, она выскользнула из его объятий.

— И это ты его убил, — прошептала Олеся, отступая в темноту. — Ты, Цезарь.

Где-то рядом хрустнула ветка.

Олеся оглянулась, а когда повернулась, его уже не было.

— Цезарь? — окликнула она.

Но в ответ лишь ветер прошуршал по кронам деревьев.

— Ну что? — зашла она в дом.

— Не знаю, — ответила Вера. — Капельницу я поставила. Там была инструкция. Капать нужно очень медленно. Одна капля в минуту. Но боюсь, у него нет столько времени.

Она тяжело вздохнула.

— Будем молиться. Что ещё мы можем, — ответила ей Олеся.

— Кто это был? — спросила Вера. — Кто это принёс?

Она заварила себе чай, но это была уже третья кружка, к которой она так и не притронулась.

Заваривала, садилась возле бывшего мужа и не делал ни глотка.

— Неважно, — отмахнулась Олеся.

Каково Вере, она даже не представляла.

Она горевала по Цезарю невыносимо. Но его убили: раз — и нет. Это другое.

Смотреть, как уходит любимый человек в разы тяжелее.

И отчасти ей было стыдно, что это она их разлучила, что Райского не любила, да и не должна была, уважала, ценила, берегла, но у них был просто договор. Отчасти жалела, что поддалась на его уговоры, согласилась на весь этот спектакль.

Кто же знал, что так будет. Два года назад всё было иначе.

— Он вернулся, да? — догадалась Вера.

— Боюсь, что нет, — покачала головой Олеся.

— Но он жив.

— Он жив, но он не вернулся. Для меня он умер, и я не хочу ничего знать, — она отвернулась.

— Ты ведь его любила?

— Любила? — усмехнулась Олеся. — Я любила его, даже когда он умер, и никогда не устану любить. Но… теперь выходит, что он нас бросил. И предал. Нас, Райского, всех. А это даже хуже. Лучше бы он был мёртв.

— Не лучше, — ответила Вера. — Поверь мне, не лучше. Но ты поймёшь это не сегодня.

Она погладила Олесю по спине и пошла наверх, так и не взяв свой чай.

— Ну что там, мам? — тенью проскользнула на кухню Карина.

— А сколько времени? — встрепенулась Олеся. Она задумалась о своём и даже не заметила, сколько его прошло. — А ты чего не спишь так поздно?

— Ты думаешь, я смогу уснуть? — вздохнула Карина.

— Давно вы с ним видитесь? — спросила мать. — С отцом.

— Нет, — мотнула головой Карина. — У него неприятности, и он очень рисковал, чтобы достать для Антона лекарство.

— У него всегда неприятности, малыш. Всегда. Такой уж он человек. Так живёт. И вижу, ничего не изменилось. И ещё, — остановилась она в дверях. — Он как появился, так и исчезнет. Поэтому не сильно на него рассчитывай.

— Я и не рассчитываю. Но он…

— Что? — усмехнулась мать.

— Он же мой отец. И он… он сказал, что вернётся, чего бы ему это ни стоило.

— Когда?

— Много лет назад. А потом его убили. Но он вернулся.

— Ты была слишком мала, Карин, чтобы это запомнить.

— Но я запомнила. И он вернулся. А сейчас он сказал, что тебя вернёт.