Елена Лабрус – Чужие нас не предают (страница 39)

Он покачал головой:

— Не курю.

— Как скажешь, — она снова затянулась.

Артём закашлялся. Натянул трусы. Встал. Открыл окно.

Опёрся задницей на угол стола, давая понять, что внимательно слушает.

— Я рассказала ему то, чего никому не рассказывала. Почти никому. Рассказала как-то давно матери, но та, конечно, мне не поверила, ещё и отлупила, чтобы я не смела врать. И с тех пор это стало моей тайной, которой я поделилась с мужем. Своей тайной, своими мечтами, своими желаниями — я поделилась с ним всем, а он…

Она покачала головой.

— Не убедила. Что он сделал?

— Тебе не понять. Ты слишком молод, и ты… не баба, — оценила она его с ног до головы.

Артём скрестил руки на груди, словно не хотел, чтобы она его разглядывала.

— Я постараюсь, — ответил он.

— Он не хотел детей, — смотрела на него сквозь дым Марина.

— Разве это проблема?

— Да, потому что я хотела, а он мой муж.

— Ну, допустим. Почему ты просто с ним не развелась?

— Потому что он настолько не хотел детей, что даже летал в Индию, чтобы сделать какой-то инновационный укол.

— Он же летал в Индию по работе, — нахмурился Артём.

Он помнил, столько разговоров было об этой поездке.

— Я тоже так думала, но нет. Я нашла переписку. Он договорился заранее. Но я узнала об этом случайно.

— Как? — покосился Артём на корзину для мусора, куда выбросил использованный презерватив.

— Неважно, — отмахнулась Марина, проследив за его взглядом. — Не волнуйся. Сперма должна быть свежей. Через пятнадцать минут в ней не остаётся ничего живого, от чего можно зачать. Но да, я отнесла его сперму в клинику, и она внезапно оказалась стерильной. А он, сука, каждый месяц заботливо спрашивал, что там на тесте, когда прекрасно знал, что забеременеть я не смогу. Считаешь, после этого я должна была просто развестись?

— Не знаю, но ведь это не всё?

— Не всё. К сожалению, он меня не удовлетворяет. И, конечно, это тоже причина всего лишь развестись, но проблема в том, что меня ни один мужчина не удовлетворяет.

Артём приподнял бровь. Вот это номер.

— Точнее, ни один, кроме тебя, — усмехнулась она. — Мне двадцать семь лет, у меня было сотни мужчин, а мне нужен девятнадцатилетний мальчишка, который меня ненавидит. Понимаешь масштаб трагедии?

64

— С трудом. Но этого всё ещё недостаточно, — скривился он.

Если это была лесть, то он на неё не купился. Но даже если купился, хуже другое, что он и правда её ненавидел, но от этого, кажется, только сильнее хотел.

Об этом нельзя было думать — отдохнувший член снова предательски ожил в штанах, но Артём вернулся в кровать и прикрылся одеялом.

— Недостаточно для чего? — повернулась к нему Марина. — Для мести? Для того, чтобы назвать это предательством? Знаешь, что любопытно? Мы испытываем сочувствие только к жертве. Сочувствие и всё, что идёт в комплекте с ним: понимание, сострадание, снисхождение. Утешение. Милосердие. А если девочка, которую изнасиловали, воткнула своему насильнику в глаз ключ от дома — единственное оружие, что у неё было, она тут же превращается из жертвы в палача. И тут же лишается всего. Нет ей больше ни прощения, ни жалости. А за что? За то, что за себя постояла? За то, что оказалась сильной, а не слабой?

— Тебя изнасиловали? — нахмурился Артём. Он помнил, Марина говорила про тайну, за которую её избила мать и которой потом поделилась с мужем. — Кто? Отчим?

— Изнасиловали? — Марина усмехнулась. — Нет. Меня не насиловали. Меня развращали. Отчим ни разу ко мне не притронулся — он меня снимал, а эти фото и видео продавал. Заставлял позировать и ласкать себя на камеру, мастурбировал при мне и это тоже снимал. Приходил ко мне в спальню, покупал откровенное нижнее бельё, а мать усердно делала вид, что ничего не слышит, не видит и не замечает. Я пыталась ей рассказать, и однажды мне удалось. Она избила меня за ложь. А потом отчим продал меня человеку, который поступил со мной иначе. Совсем иначе. Знаешь, кто он?

— Понятия не имею.

— Человек, который может всё. И вот он меня изнасиловал. Насиловал не раз. Жестоко и цинично. Для того и купил. Для того и оставил себе.

Она последний раз затянулась и бросила вейп обратно в карман.

— Я тут разговаривала перед ужином, с вашей соседкой. Мамой твоей Карины. Олеся, кажется. Она строила из себя дурочку, что охмурила богатого мужика ради денег. Я делала вид, что охотно ей верю и в вашем доме за тем же. Так вот, правда в том, что от женщины ты никогда не услышишь правду. Простую и прямую, как кишка. Порой она и сама её не знает, а только думает, что знает. Но ориентиры есть. Женщина никогда и ничего не делает только ради денег. В каждом её мотиве — чувство, за каждым поступком — история. История любви, или история предательства.

— Есть большая разница: поступать во имя любви и справедливости, или из ненависти и мести.

— Нет никакой разницы. Под какими знамёнами ни воюй, вернёшься со щитом или на щите. И твоя Олеся выносит судно за больным Райским не ради его миллионов, зуб даю. Может, ради дочери — её образования и будущего. Но скорее и там есть какая-то история, которую так легко прикрыть банальной жаждой наживы.

— Какое отношение всё это имеет к Остроумову? — не поднялся у Артёма язык назвать его дядей Андреем. — Он обещал, что поможет расквитаться с тем человеком? Убить? Но так ничего и не сделал? С чего ты вообще решила, что Остроумов на это способен?

— Конечно, нет. Я просила его о другом, в том-то и дело. Хочешь что-то сделать хорошо, сделай это сама, — я поняла это слишком рано, поэтому давно ни на кого не надеюсь. С Остроумовым я поделилась и просила не лезть, а он решил меня не слушать, возомнил себя героем. В итоге сделал только хуже — вывел его на меня. И он стал меня шантажировать. Мне пришлось откупиться, слив ему вашу компанию.

65

— Он стал тебя шантажировать? Очень смешно. Это ты его можешь и должна бы шантажировать.

— У меня ничего нет. Ни доказательств, ни свидетелей.

— А у него, выходит, есть?

— Есть. Те самые фото и видео, что снимал мой отчим. Я была очень популярна в даркнете, и это он покупал записи у моего отчима. Компромат — это его стезя, работа, бизнес и охотничьи угодья. Компромат можно найти на кого угодно, а в крайнем случае создать.

Она замолчала. Артём тоже.

— Ну, что скажешь? Этого достаточно? — спросила Марина.

— И чего ты хочешь от меня? — повернулся Артём. — Ты же не просто так мне всё это рассказала.

— Ты вроде сам просил правду. Так это правда.

— Та, которую я смог принять или, по твоему мнению, хотел услышать? Ты могла бы ничего не говорить.

— Могла бы, — она положила голову ему на плечо. — Я вообще могла бы придумать что угодно. Но увы, это правда, устраивает она тебя или нет. Неправда во всей этой истории только одна. И увы, я вру не тебе — я вру сама себе.

— Ты не откупилась, — вдруг понял Артём.

— И никогда не откуплюсь. Это иллюзия свободы, и всех денег мира мне не хватит, чтобы сбежать. Сбежать от него и сбежать от себя. Он навсегда часть меня, а может, я — часть него.

— Часть команды, часть корабля, — повторил Артём фразу из известного фильма.

— Но я могу вам помочь, — неожиданно сказала Марина.

— Нам не нужна твоя помощь.

— Нужна. Вы сами не справитесь, — села она, стянула со спинки халат, стала одеваться.

— И всё же мы постараемся, — упрямо посмотрел на неё Артём.

— Это должно было прозвучать не так, — встала Марина. — Я должна была сказать: будешь моим — и я верну величие вашей компании. Бросишь свою Карину — и всё станет как прежде, даже ещё лучше. Но я этого не сделаю, — завязала она пояс. — Я даже не скажу твоей девчонке, что между нами что-то было. А если скажет кто-то другой, буду всё отрицать. Можешь не переживать.