Елена Лабрус – Чужие нас не предают (страница 30)

— Ничего, — опустила та глаза в тарелку.

Он также вызывающе посмотрел на Марину.

— Это мамино место, садись лучше рядом со мной, — громко отодвинул он стул и похлопал по сиденью.

Она остановилась в нерешительности, но всё же приняла его предложение.

Нестеров смотрел на происходящее с удивлением. Артём был хорошо воспитан и прекрасно знал, как женщине предложить стул: встать, отодвинуть, затем подвинуть, но он демонстративно этого не сделал. И вообще, вёл себя по отношению к Марине вызывающе.

Хм, с чего бы? — удивился Евгений.

— Хорошо, — ответил на вопрос сына.

— Ты видел маму? — повернулась Ульяна.

— Да, я видел маму, — ответил Нестеров, расправляя на коленях салфетку.

— Пап, я, — сглотнула дочь. — Я хотела сказать…

— Кому салат? — подняла блюдо Марина. — Ульяна? — протянула в её сторону салатник.

— Нет, спасибо, — даже не повернулась к ней дочь.

— Точно? — настаивала Марина, словно хотела, чтобы та на неё посмотрела.

— Точно. Я тоже буду своё, — ответила она. На её тарелке лежала горка какой-то крупы, кускус или булгур, Нестеров в них не разбирался, и кусок постной индейки.

— Ладно. Артём, а ты? — повернула Марина.

— Что ты хотела сказать, Уль? — кинул Нестеров дочери.

— Я хотела… хотела сказать, — демонстративно не смотрела она на Марину. — Передай, что я скучаю. И хочу… чтобы она вернулась, — едва слышно закончила она.

— Почему ты сама ей это не скажешь? — спросил Евгений, глядя на дочь.

— Её телефон больше не отвечает. И я… я перед ней виновата.

— Виновата? — удивился Нестеров.

— Вот это номер, — присвистнул Артём.

— Я дала Марине код от её телефона, — вот теперь посмотрела она на жену Остроумова.

— Зачем? — спокойно спросил Евгений.

— Марина помогала мне установить доступ к камерам, а он был только у мамы, — явно страдал ребёнок, считая себя виноватым в том, что произошло. — Простите, — совсем сникла она.

— И как? — спросил Нестеров, накладывая себе что-то с ближайшей общей тарелки. — Работают камеры?

— Да, — кивнула Ульяна и смахнула слезу.

— Ну вот и замечательно, — ободряюще сжал отец её руку. — Чужие пароли, конечно, говорить нехорошо, но, кажется, мы все знаем мамин пароль, так что ничего плохого ты не сделала.

— Правда? — подняла глаза на отца Ульяна.

— Честное пионерское, — улыбнулся он. — Уверен, мама на тебя не обижается.

— Пап, я правда не хотела… — смотрела она на него с отчаянием.

— Я знаю, тигрёнок, — потрепал бы он её по голове, но дотянулся только до тёплой ладошки. — Ешь. Всё будет хорошо, — улыбнулся он. М-м-м… как вкусно! — одобрил приготовленное блюдо. — А это что? — посмотрел на Марину.

— Баклажаны, — ответила она.

В её глазах, как в стакане с виски, плескался лёд, и Нестеров вспомнил, что так и не выпил.

— Ну что сынок, за тебя? — повернулся он к Артёму. — За твой успех?

— Давай всё же льда, — подскочила Марина.

И быстрее, чем он успел отказаться, бросила ему в стакан несколько кубиков.

49

— А что за успех? — спросила повеселевшая Ульяна.

Артём принялся объяснять про конкурс, в котором победил.

Нестеров исподтишка наблюдал за Мариной.

Странно, но она вела себя абсолютно естественно. Как вела себя всегда. Когда приезжала вместе с Остроумовым. Когда приезжала без него.

Если бы Нестеров не слышал, что слышал. Если бы не знал, что знал, ни за что не подумал бы, будто она может что-то подстроить. Марина вела себя как женщина, попавшая в непростую жизненную ситуацию, которая вынужденно живёт в чужом доме и старается не быть обузой, поэтому готовит, помогает, создаёт уют.

Да, ей немного неловко, чужой дом есть чужой дом, и она здесь не хозяйка.

Любой человек на её месте вёл бы себя также, но Евгений Нестеров не стал делать на это скидок.

И раз уж она не стала стесняться детей, когда устроила сцену с разоблачением его жены и своего мужа, решил, они имеют право присутствовать при том, что он ей скажет.

— Марин, — отложил Нестеров вилку.

— Да, — охотно откликнулась она.

— Я разговаривал с преподавателем Ульяны по английскому, — смотрел он на девушку. — Она сказала, что Ульяна заметно скатилась, поэтому спасибо, но в твоих услугах, как репетитора мы больше не нуждаемся. Ульяна будет заниматься, как и прежде, со своим учителем.

— Хорошо, — с готовностью кивнула Марина, — как скажешь.

Нестеров ждал, начнёт оправдываться, она всё же переводчик, не преподаватель и что-нибудь в этом духе, но она не добавила ни слова.

— И будь добра, — продолжил Нестеров, — собери свои вещи. Я считаю, твоё проживание в нашем доме всё же неуместным. Если нужно, я помогу тебе переехать, могу помочь с квартирой, но тебе нужно налаживать свою жизнь не здесь.

— Да, конечно, я понимаю, — снова кивнула она. — Мне уйти прямо сейчас?

— Нет, конечно. Никакой срочности нет, — покачал головой Нестеров. — Просто ставлю тебя в известность.

— Спасибо, Жень. Я уже присмотрела пару вариантов. День-два и съеду. Просто не хочется брать первое, что подвернётся под руку, переплачивать. Я справлюсь. Спасибо, что предложил помощь, — вела она себя прям ангельски.

Нестеров и не знал, как при такой кротости и невинности перейти к следующему вопросу.

— Спасибо большое за ужин, — сказал он. — Всё было очень вкусно.

— Рада, что понравилось. Всё же убила на это целый день.

— Да, вкусно, — сказал Артём, развалившись на стуле. — И даже оленина оказалась ничего, — облизал он вилку.

— У меня остался только один вопрос, — сказал Евгений, когда они с Артёмом поговорили про тонкости готовки оленины. — Зачем ты всё это состряпала? И я сейчас не про ужин. Я про переписку, видео и прочую ерунду, что ты принесла в качестве доказательств.

50