Елена Лабрус – Чужие нас не предают (страница 32)

— Ольга Валерьевна! — окликнул меня преподаватель физкультуры. И после всех расшаркиваний спросил: — Не надумали отдать Ульяну в спортивную школу?

— Это не мой выбор, Роман Олегович, — развела я руками. — Не хочет Ульяна посвящать свою жизнь баскетболу, но я её и не заставляю.

— Прекрасно вас понимаю, — улыбнулся он.

Мы вместе вышли. Слово за слово я и узнала историю, с которой моего ребёнка начали третировать. Историю про родительское собрание, где я наступила матери Тали Вишневской на больную мозоль: её дочечка мечтала праздновать выпускной в девятом классе с размахом, а я не позволила ей продавить эту идею.

Эту часть рассказа я дополнила к той части, что рассказал мне физрук. И в целом картина вышла такая, что понадобилось присесть.

— Неужели её классный руководитель ничего не знала? — спросила я.

52

Вечерело. Холодало. Откуда-то дул пронизывающий ветер.

— Меня Елена Петровна заверила, что всё под контролем, она знает, вы тоже в курсе. И я, чтобы не усложнять Ульяне жизнь, не стал вмешиваться. Простите, теперь вижу, что зря, — ответил физрук.

— Может, и нет, — поёжилась я. — Буллинг — это так сложно, и для детей, и для взрослых. Но я разберусь. По крайней мере, попробую, но сначала посоветуюсь, как лучше поступить.

И с кем советоваться я тоже пока не знала, но я взрослая неглупая женщина, я найду способ помочь своему ребёнку, даже если потребуется поджечь эту чёртову школу или прилюдно сжечь пару-тройку ведьм.

Роман Олегович, видя, что я замёрзла, предложил мне свою куртку, но я отказалась.

— Ну давайте хоть подвезу, — показал он рукой в сторону машины.

По дороге заехали в цветочный магазин.

Он выбрал букет жене, я — себе. Оплатить свой я ему, конечно, не позволила.

— А на следующий год куда думаете? В этой школе остаться или другую подбираете? — спросил Ульянин физрук.

— Не знаю, — тяжело вздохнула я.

Сейчас предложение Олеси насчёт школы, в которую ходит Карина, показалось мне более, чем заманчивым. Мучить ребёнка и дальше я, конечно, не собиралась.

— Что-нибудь знаете о лицее с биотехнологическим уклоном? — на всякий случай спросила я.

— К сожалению, нет. Зато знаю, на улучшение физической подготовки школьников в бюджете выделены огромные средства, и школы, показавшие лучшие результаты по итогам года, получат неплохие дотации.

— И каким же образом это будут оценивать? — спросила я, бесконечно далёкая и от спорта, и от понимания кухни среднего образования.

— По результатам межшкольных соревнований, конечно. Они и раньше проводились и проводятся, но сейчас заинтересованность школы в победе куда выше. И мы показываем неплохие результаты, кстати.

— Очень рада за вас, — кивнула я.

— Так что Ульяна нам в следующем году очень бы пригодилась, — улыбнулся он. — Не поймите меня превратно: спортивные успехи школы я никогда не поставлю выше интересов ребёнка, просто делюсь. У вас замечательная девочка — добрая, смелая, талантливая. Я искренне желаю ей найти то, что ей действительно по душе. И не бросать спорт.

Последние слова он сказал мне, провожая до крыльца гостиницы.

До этого мы заехали в фитнес-клуб, где я надеялась застать Камиля, но лишь узнала, что сегодня он работает в другом баре.

Я поблагодарила Романа Олеговича. Он обещал держать меня в курсе. На том и расстались.

— И что думаешь делать? — внимательно меня выслушав, спросила Вера.

— Если бы я знала, — тяжело вздохнула я.

— Может, поговорить с этой Талей? Или её мамой?

— Не знаю, есть ли смысл говорить с мамой. Там мама или просто тряпка, или чем-то так сильно провинилась перед дочерью, что та верёвки из неё вяжет морскими узлами. Я как-то видела безобразную сцену, где эта Талька орала на мать, и не просто орала, обзывала как хотела, а та в ответ только стояла, виновато потупившись, да блеяла: «Талечка, я всё сделаю, обещаю» и всё в этом духе.

— Ты подумай, какая тварь, — ужаснулась Вера.

— Представь, если взрослый человек, мать, не может с ней справиться, что может сделать пятнадцатилетняя домашняя девочка, выросшая в других ценностях и атмосфере?

— Но делать же всё равно что-то надо, — смотрела на меня Вера.

— Разберусь, — кивнула я. — Я не затем тебя позвала, Вер. И прости, тебе очень не понравится то, что я скажу…

— Олеся беременна? — предвосхитила она.

53

— О господи, — я закатила глаза. — Нет.

Этот вечный страх, что твоему мужику, пусть даже бывшему, родит другая баба, конечно, был мне понятен, как и Верин страх. Развелись они или нет, Райский отец её детей, но, к сожалению, она не о том переживала.

— Потому что если вдруг она забеременела, то это точно не от Райского, — буквально ощетинилась она против соперницы, желая уличить ту в измене, лжи, корысти.

— Нет, говорю же тебе. Нет. По крайней мере, о её беременности я ничего не знаю, а вот о здоровье Райского беспокоюсь. Ты давно его видела?

— Очень давно. А что с его здоровьем? — удивилась Вера.

— Кажется, у него рак. И кажется, с Олесей всё не так просто, как казалось. С ней, с изменой, с причинами, по которым она оказалась в вашем доме.

Понимаю, выбор был сложный, о чём спросить в первую очередь, когда тебя огорошивают сразу несколькими новостями из разряда шоковых, но Вера выбрала Райского, как я и ожидала.

— Как рак? Откуда у него рак? — смотрела она на меня не понимая.

— Наука на вопрос «откуда рак?» ещё не знает ответа, Вер.

— Нет, не может быть, — перешла она в стадию отрицания. И тут же стала торговаться. — У него не может быть рака, он два раза в год обследовался. Полностью. Делал подробнейшее МРТ. И никаких злокачественных новообразований ни разу у него не находили. Ни одного подозрения. Ни одной повреждённой клетки.

— И всё же ему осталось максимум полгода.

— Что?! — она вытаращилась на меня глаза как на умалишённую.

— Поверь, я видела его сегодня. Он очень плох и практически живёт на таблетках.

Наверное, я поступала жестоко, но как можно мягко и безболезненно сообщить, что дорогой и важный тебе человек умирает? Уже. Сейчас. А не через долгих сто, пятьдесят или двадцать лет.

— Может, она его травит? — неожиданно выдохнула Вера версию, которая мне и в голову не пришла.

— Зачем? — теперь вытаращила глаза я.

— А зачем ей старый больной муж? Вот его деньги — да. И по закону они все достанутся ей.

— Нет, Вер, — покачала я головой. — Тут что-то другое. Что-то из прошлого. Ты же знаешь, что она жена Цезаря? Вернее, его вдова?

— Да, слышала. Мы поэтому её и взяли. Она потому и пришла в наш дом, когда оказалась в трудной ситуации. Но дела с Цезарем Антон вёл ещё до меня. Когда мы познакомились, Цесарёв ещё был жив. А когда его застрелили, Райский занимался в том числе и его похоронами. Что произошло между Райским и Цезарем до этого я понятия не имею, но почему ты спрашиваешь?

— Не знаю, — пожала я плечами. — Отношения между Олесей и Антоном не похожи на отношения мужа и жены. Они тянут скорее на договорённость. На соглашение: ты мне — я тебе.