Елена Лабрус – Чужие нас не предают (страница 24)
Ему не нравилась эта мысль, примитивная, дешёвенькая, недостойная, но, увы, она возникла: раз Карина позволяет себе других мужиков, он-то с какого хера должен отказывать себе в сексе?
— Где ты сказала, отец? — навис Артём над Мариной и положил ей руку на задницу.
— Артём! — вывернулась она и зашипела как утюг с паром. — Отец разговаривает с дедом. Но Ульяна дома.
— И что нам Ульяна? — усмехнулся Артём. — Домашний кинотеатр всегда к нашим услугам. Он запирается изнутри, и в нём такая звукоизоляция… м-м-м… А, впрочем, кому я рассказываю, ты же в курсе, — смерил он Марину сальным двусмысленным взглядом.
Стал разбирать пакет. Сунул в морозилку пиццу, в холодильник — бутылку газировки.
Себе он взял безалкогольное пиво. Открыл.
— Так, давай ещё раз, — отложила ложку, которой помешивала в кастрюле что-то не очень приятно пахнущее Марина. — Повторим правила. Я промолчала, ничего не сказала твоим родителям и не заявила на тебя в полицию только потому, что пожалела мужа. Он бы тебя, дурачка, покалечил и сел. Но теперь мы с Остроумовым расстались и меня ничто не держит.
— То есть мужа тебе было жалко, а меня нет? — Артём жалостливо приподнял бровки домиком.
— Ни капельки, — задрала Марина подбородок. — Ты меня изнасиловал, Артём. Поэтому давай так, ты ведёшь себя как послушный мальчик, — растянула она губы в гаденькую улыбочку, — а я молчу о том, что ты сделал. Я молчу, а ты делаешь всё, о чём я тебя вежливо попрошу.
— М-м-м…даже так? — усмехнулся Артём. — И о чём же ты меня вежливо попросишь?
— Артём! — из прихожей прозвучал голос отца.
— Мне нужно, чтобы твой отец был сегодня на ужине, — прошептала Артёму на ухо Марина.
— Я здесь, пап! — крикнул тот из кухни.
— Там дед просил тебя зайти, — заглянул в кухню отец. Смерил их обоих взглядом.
— Жень, ты уходишь? — явно расстроилась Марина, оценив его «парадный» вид: чёрный костюм, белая рубашка.
— Да, а что? — удивился отец.
— Но ты вернёшься к ужину? Я готовлю оленину в сливочном соусе. Хочу накрыть стол.
— Разве есть повод? — скептически скривился отец.
— Да. Артём выиграл конкурс.
— Конкурс? — удивился отец.
Вот сука! — выругался Артём. Зря он поделился.
— Представил лучший проект безотходного производства, — вяло пояснил Артём. — Занял первое место, получил денежный приз. Не знаю, правда, повод ли это, чтобы отмечать, — пожал плечами.
— Но, наверное, можно всем вместе просто поужинать? — робко добавила Марина, всем своим видом показывая неуверенность, смущение, желание угодить и хрен знает, что ещё она демонстрировала отцу, помимо сисек с упруго торчащими сквозь тонкую ткань сосками.
— Да повод, почему же нет, — кивнул отец, глядя исключительно на Артёма и отвечая, очевидно, тоже только ему. — Ладно, постараюсь к ужину вернуться.
Он заторопился к выходу, привычно деловой, собранный, сосредоточенный.
От того растерянного, потрясённого, раненого мужика, что нацепил вчера рубашку сына, не осталось и следа.
Хлопнула входная дверь.
— Ну? — повернулся Артём к Марине. — Я сделал, что ты хотела? Теперь я могу получить свой приз?
39
— Приз?! — засмеялась она издевательски. — Я всё сделала сама. А приз, мой мальчик, ты уже получил, ведь ты на свободе. И пока делаешь, что говорят, можешь ей наслаждаться.
Да, эта чёртова баба просчитала всё, — усмехнулся Артём.
Ну или почти всё.
— А давай не так, — подтянул её к себе Артём со спины. — Это я молчу, пока ты послушно раздвигаешь ноги. И живёшь в этом доме, — он бесцеремонно сунул пальцы ей между ног, — пока мы находим общий язык.
Вжался стоящим членом в её задницу. Погладил выпуклые складочки, заставив сжать его пальцы, выгнуться, приподнять попку.
— Есть секс — и никто ничего не знает, — горячо зашептал он ей на ухо, пробираясь глубже. — Нет секса — и я слегка намекну отцу, что он в этой очереди не первый. Это сильно осложнит для тебя не только доступ в его спальню, на который ты так рассчитываешь, но и в целом жизнь. М-м-м… — довольно замычал Артём, почувствовав на пальцах влагу.
Марина, конечно, сопротивлялась, то есть делала вид, что позволяет себя ласкать, пока обдумывает его предложение, терпит — деваться ей некуда. Но её кожа покрылась испариной, дыхание сбилось, пульс участился — она возбудилась не меньше, чем Артём.
Ему даже было лестно, как легко, быстро, моментально откликнулось её тело.
Гнусная сучка хотела его не меньше, чем он её.
Хотела отчаянно, едва заметно начав двигаться навстречу его пальцам, задавая ритм, вжимаясь в его пах, давая свободу его руке и заставляя продолжать.
Артём только хотел продемонстрировать силу и наглядно показать шлюшке, что она шлюшка, но возбудился тоже не на шутку.
Они едва не перешли черту — Артём готов был позволить ей кончить прямо здесь, но в последний момент она вцепилась в его руку и заставила остановиться.
Упрямо вскинула подбородок.
— У меня есть запись, — её голос охрип. Она облизала губы.
— Ты не поверишь, — жадно выдохнул ей в шею Артём. — Но у меня тоже. Твой телефон записал всего лишь звук. А камера домашнего кинотеатра записала всё.
Марина замерла. Вот теперь, по-настоящему заставив его остановиться.
— Ау! — дёрнулся Артём, когда она вцепилась в него ногтями.
Он убрал руки. Она резко развернулась.
Глядя в его глаза, лихорадочно соображала, правда ли это, есть ли запись, и, если есть, насколько то, что запечатлела камера не похоже на изнасилование.
Артём достал телефон. Нажал запись. Повернул к ней экран.
Не только ты, дрянь, умеешь пользоваться интеллектом. Не только искусственным.
Он подготовился.
Но на записи не он, она стаскивает с него шорты. Сама.
Он выключил запись.
Марина смотрела на него ненавидяще.
Да, он понимал. Обидно. Провернуть такой блестящий план, а проколоться на такой мелочи.
Конечно, отдаваясь Артёму в домашнем кинотеатре, жена Остроумова рассчитывала совсем на другое, помимо хорошего секса и мощного оргазма.
Она рассчитывала, что будет держать Артёма за яйца, взращивать в нём чувство вины, пугать судом и обвинением в насилии. Угрожать скандалом, что неминуемо разразится, если она скажет отцу или матери.
И он, наивный, ослеплённый похотью мальчик, не должен был понять, зачем она так орёт и бесконечно повторяет «нет», «пожалуйста», «не надо». Зачем мычит, словно он зажимает ей рот, а сама при этом трётся о его стоящий член, как загулявшая кошка.
Да, он был слегка груб, нетерпелив и, наверное, в силу возраста, слишком напорист.
Но ей не удалось его убедить, что он её изнасиловал.
Не удалось ни внушить чувство вины, ни напугать обвинением.