Елена Кутукова – Помощница. Дипломная работа с осложнениями (страница 18)

— До своротка довезете, и на том спасибо, — Иван Спиридонович обрадовался, что его уловка насчет выдры сработала. Никакой выдры он там отродясь не видел и ни от кого об этом не слыхал. Просто боялся, что милиционеры увяжутся с ним и тогда вся затея с автоматом пропадет. При них его искать не станешь.

У своротка на заимку, который можно было угадать только по мелкой густой траве, разительно отличавшейся от той буйной и высокой, что росла между пихтами, Легостаев остановил машину. При этом заставил всех выйти и скомандовал:

— Доставай, Степа. Уважаемого в городе человека надо проводить достойно.

Он был настроен на гульбу, ему нужен был только повод. Противиться этому было бесполезно. Шофер Степа расстелил на траве брезент, поставил на него водку и закуску. Легостаев налил всем в пластмассовые стаканы, один протянул Ивану Спиридоновичу.

— Проиграли вы, Иван Спиридонович, — сказал он, поднимая свой стакан. — В четверг в колонию зэков привезут. Вчера мы целый день обсуждали, как жить милиции в новых условиях, — он кивнул на своих друзей: — Ребята из областного управления специально для этого приехали.

— Привезут, значит? — как эхо повторил Иван Спиридонович и трясущейся от волнения рукой опрокинул в рот налитую водку.

— Привезут, — подтвердил Легостаев.

— Спасибо, — сказал Иван Спиридонович, поднимаясь.

— Да вы бы хоть закусили, — Легостаев протянул ему кусок хлеба с колбасой.

Иван Спиридонович взял бутерброд, закинул за спину рюкзак и направился в сторону заимки.

— Переживает, — глядя ему в спину, сказал Легостаев. — Он против этой колонии весь город поднимал.

Дорога до заимки показалась Ивану Спиридоновичу невероятно трудной. И хотя шла она по дну распадка, где не было ни крутых подъемов, ни спусков, ноги плохо слушались. А когда он увидел усадьбу Мити, то и вовсе сник. Дом оказался разгромленным. С крыльца сняты все доски, окна выбиты вместе с рамами, дверь в сенях отсутствовала.

Иван Спиридонович, чувствуя, как сжимается душа, вошел в дом. Здесь все было разрушено до основания. Вместо печи на полу лежала груда кирпича, у обшарпанных стен валялись осколки стекол. Погром выглядел бессмысленным. После отъезда Мити дом давал прибежище любому человеку, оказавшемуся в тайге. Теперь люди лишились этого.

Он вышел из дома. Шагах в тридцати, у подножия скалы, защищавшей усадьбу от ветра, находился омшаник. Еще издали Иван Спиридонович увидел, что его дверь тоже сорвана. Сердце заполнила горечь. Подумалось, что зря он потратил столько сил, чтобы добраться сюда. Все, что можно унести, унесено другими. Так уж устроена жизнь: где бы ни появился человек, он первым делом стремится напакостить.

Иван Спиридонович нехотя направился к омшанику. Никакой надежды найти автомат у него не было. Но омшаник, к удивлению, оказался не таким разгромленным, как дом. Из него унесли только дверь. Все остальное сохранилось.

Иван Спиридонович зашел внутрь, постоял несколько минут, привыкая к полумраку, и начал разглядывать доски, которыми были обшиты стены. Ни на одной из них не было каких-то особых пометок. Он обошел одну стену, потом другую, осмотрел пол. И задал вопрос: где бы спрятал оружие он сам, если бы в этом возникла необходимость? Конечно, не в доме и не в омшанике. Если бы автомат стала искать милиция, она бы в первую очередь перерыла все в них. Тайник надо иметь в лесу, подальше от дома. Но в таком случае его не найти никогда. Иван Спиридонович вспомнил, что однажды он спрашивал о тайнике у Мити. Тот, смеясь, сказал, что оружие всегда должно быть там, где его никто не станет искать. Перед самыми глазами. Что ж, и в этом есть своя логика. Значит, искать надо все-таки в доме или в омшанике.

Он вышел наружу. Дом производил впечатление еще большей разоренности, чем несколько минут назад. У него были выломаны не только окна и двери, но и разобрана с одной стороны крыша. На стропиле, похожей на ребро скелета, сидела сорока. Увидев человека, она со стрекотом сорвалась с места и исчезла в пихтаче.

Иван Спиридонович зашел в дом. Внимательно осмотрел стены и потолок. Здесь тайника не могло быть, иначе бы каждый раз, доставая или пряча автомат, пришлось бы не только заново наносить штукатурку, но и белить ее. Такой тайник сразу бросится в глаза.

За печкой пол был сорван. Одна плаха, прислоненная к стене, лежала на ребре на лагах. Ее оставили, потому что с одной стороны она подгнила. Остальные унесли. Иван Спиридонович достал охотничий нож и спрыгнул вниз. Лежа на животе, он прополз под всем полом, изучая каждый сантиметр пространства. В одном месте нож звякнул, наткнувшись на железо. Он почувствовал, как заколотилось сердце, и начал торопливо разрывать землю. Под ней оказалась заржавевшая скоба от наружной двери. Как она здесь очутилась, он не смог понять.

Измучившись и не найдя ничего, Иван Спиридонович вылез наружу. Он был весь в земле, она оказалась даже на губах, и когда он провел по ним языком, земля захрустела на зубах. Он спустился к реке, разделся, вытряс одежду и с удовольствием искупался.

Приближался вечер, надо было позаботиться о ночлеге. В доме, с выломанными окнами и дверьми, с грудой битых кирпичей на полу, спать не хотелось. Иван Спиридонович нарвал несколько охапок мягкой пахучей травы и расстелил в омшанике. Потом набрал хворосту, разжег на поляне костер и вскипятил чай. Солнце зашло за гору, утащив вместе с собой зарю, и в долине сразу наступили сумерки. Вместе с ними на небе появились первые звезды. Он сидел у костра и слушал голоса природы, ни на минуту не умолкавшие в ночной тайге.

Внизу за омшаником непрерывно бормотала река, задевая в темноте за камни и натыкаясь на берег. Далеко за скалой вскрикнула потревоженная птица. Прямо над костром бесшумно, словно призрак, пролетела сова, на мгновение сверкнув светлыми крыльями, и тут же растворилась в темноте. В траве у самого омшаника шуршали мыши.

Здесь текла особая жизнь. Только сейчас Иван Спиридонович понял, что Митя был прав, предпочтя ее городской суете. Человек не стал чище и добрее, открыв тайну атома и поднявшись в космос. Наоборот, чем больше он утверждает себя, тем больше деградирует. Им управляет уже не стремление к гармонии, а жажда сытости и похоть. Куда ни глянь, везде одна алчность, предательство, растление себе подобных.

Костер догорал, и темнота подобралась на расстояние вытянутой руки. Обняв колени, Иван Спиридонович расслабленно смотрел на догорающие угли. Не хотелось ни думать, ни даже шевелиться. Хотелось молча смотреть на бриллиантовые звезды, мерцающие в бесконечно высоком черном небе, на пляшущие язычки пламени в костре, вдыхать густой и ароматный таежный воздух. Он сидел так, пока от выпавшей росы не потянуло сыростью. Между гор показался тоненький рожок месяца, озаривший бледным светом долину. В нее начал собираться туман.

Иван Спиридонович встал и медленно пошел в омшаник. Улегшись на постель, от которой исходил запах горных трав, он еще долго смотрел в проем двери на яркие звезды. Спать не хотелось. Он начал думать о разных вещах, перескакивая с одного на другое, но вскоре мысли вернулись к тому, зачем шел сюда. Ему почему-то подумалось, что автомат должен быть в омшанике.

Проснулся Иван Спиридонович бодрым и с ясной головой. Быстро разжег костер и разогрел оставшийся с вечера чай. Туман еще лежал на воде, но утром тайга была совсем не такой, как ночью. Солнце, еще скрывавшееся за горами, уже осветило их вершины нежным бледно-розовым светом. С опушки тайги доносилось непрерывное птичье щебетание. Сразу за омшаником, в омуте, плескалась крупная рыба. Судя по всплеску, у поверхности воды играл молодой таймень. Иван Спиридонович отхлебнул чай из кружки и посмотрел на омшаник. И тут его осенило. Если там есть тайник, то доска, которая его закрывает, не должна быть прибита гвоздями. Он поставил кружку на траву и кинулся в омшаник.

В нем было еще настолько сумрачно, что пришлось неподвижно стоять до тех пор, пока не стали различимы доски и вбитые в них гвозди. Он тщательно осмотрел сначала стены, потом потолок. И нигде не обнаружил подтверждения своей догадке. Каждая доска была аккуратно подогнана и прибита. Осталось осмотреть то место, на котором он устроил себе постель.

Иван Спиридонович сгреб в охапку и вынес из омшаника траву. И сразу увидел то, что искал. Это был обычный стык двух досок. Но одна доска, приходящаяся на него, была прибита, другая — нет. Он засунул нож в еле заметную щель и попробовал сдвинуть эту доску. Она подалась вперед, уходя дальним концом в стену. Он вытащил доску, под ней была сухая, покрытая пылью, земля. Ткнув в нее ножом, он сразу услышал, как звякнуло железо. Иван Спиридонович начал разгребать землю и тут же наткнулся на кусок полиэтилена.

Автомат был завернут в него. Он извлек сверток из земли, очистил и развернул на коленях. Автомат был в смазке и лип к рукам. Митя хорошо следил за своим оружием. Но, к удивлению Ивана Спиридоновича, вместе с автоматом не было ни одного рожка. «Неужели Митя расстрелял все патроны?» — подумал он и, отложив автомат, начал разгребать землю дальше. Вскоре наткнулся на второй сверток. В нем были три рожка, полные патронов.

Разравняв землю и положив доску на место, Иван Спиридонович вынес оружие к костру. Носовым платком снял смазку с автомата и вставил в него рожок. Надо было проверить патроны. Пролежав столько лет в земле, они могут уже не стрелять. Он вскинул автомат и прицелился в ствол пихты, стоявшей метрах в пятидесяти от омшаника. Нажал на спусковой крючок и увидел, как от ствола полетели щепки.