Елена Кутукова – Помощница. Дипломная работа с осложнениями (страница 17)

— Что мне предлагать? — пожал плечами Хомутов. — Петициями уже не поможешь, — он вдруг выбросил сигарету, затоптал ее носком ботинка и спросил: — Ты слышал, что Генка Савельев вместе с Долгопятовым уговаривают шоферов заблокировать дорогу в «воротах», поставить там несколько грузовиков?

— Слышал, — неопределенно сказал Иван Спиридонович.

Хомутов склонил голову, провел пальцами по лбу и сказал, не обратив внимания на последнюю фразу:

— Заблокировать — хорошо. Но как сделать, чтобы это было надежно? Ты же знаешь наших людей, — озабоченно произнес Хомутов. — Обещают приехать к восьми, а приедут к девяти, когда нужды в них уже не будет.

— Других людей у нас, к сожалению, нет, — заметил Иван Спиридонович.

— Надо бы подстраховаться, — сказал Хомутов.

«Ну вот наконец-то он и произнес то, ради чего пришел», — подумал Иван Спиридонович и спросил:

— Что ты имеешь в виду?

— Я кое-кого из своих знакомых подговорил поучаствовать в этой акции. Мы к этим «воротам» на машинах приедем. Такой митинг закатим, что самому губернатору тошно станет.

До сегодняшнего дня Иван Спиридонович никак не мог понять, за что ученики любят такого сухаря, как Хомутов. А теперь понял: за честность и надежность. Стабильность общества определяет не Леночка Былинкина, а такие, как Хомутов.

— Нашего губернатора ничем не проймешь, — сказал Иван Спиридонович. — Видел я его.

— Ну и что же, что видел, — деловито заметил Хомутов. — Теперь пусть он на нас посмотрит.

6

В эту ночь Иван Спиридонович, который уже раз за последнее время, никак не мог уснуть. После того, как они расстались с Хомутовым, у самой своей калитки он столкнулся со стариком Мамонтовым. Он многое отдал бы, чтобы избежать этой встречи, но на узкой улице не разминешься. Иван Спиридонович остановился, чувствуя, как под самое яблочко подкатывает неприятный холодок.

— Слыхал, будто ты к губернатору ездил, — сказал старик, прищурив левый глаз и высоко приподняв похожую на пучок щетины седую правую бровь. В его словах слышалось нескрываемое ехидство.

— Ездил, — ответил Иван Спиридонович, чувствуя, как краска стыда заливает лицо. Даже кончики ушей запылали, словно к ним прислонили раскаленное железо.

— Пустобрехами мы все оказались, — произнес старик и, прикрыв рот ладошкой, глухо кашлянул.

Иван Спиридонович промолчал. Старик исподлобья уставился на него жестким взглядом и сказал:

— Если им сойдет это с рук, никто с нами считаться больше не будет.

— Что ты посоветуешь? — спросил Иван Спиридонович, выдержав тяжелый взгляд Мамонтова.

— Я тебе не советчик. Сам заварил кашу, сам и расхлебывай.

Он повернулся и неторопливо направился в сторону дома. Иван Спиридонович застыл на месте. Его словно окатили ледяной водой. Теперь, выходит, за все дела в городе должен отвечать он.

За окном была непроглядная ночь, но спать не хотелось. Иван Спиридонович смотрел на белеющий в темноте потолок и думал. Старик Мамонтов был абсолютно прав. Не он, а Иван Спиридонович втянул жителей города в протестную акцию. Раньше здесь люди не протестовали. Считали, что это все равно ничего не даст. Он убедил их в обратном. А теперь вышло, что обманул. И не просто обманул. А дал власти возможность подтвердить, что она плюет на любые протесты.

Он отчетливо представил, как будет двигаться колонна с заключенными. На плакат, который напишет Костя Клименко, конвой не обратит никакого внимания. Чуть притормозит, конечно, чтобы прочитать, и поедет дальше. Хорошо, если в это время между скал будет стоять тот самый длинномерный КАМАЗ. Он ее задержит. А если его не будет? Или он подъедет туда одновременно с колонной? Иван Спиридонович хорошо знал шоферскую вольницу. У них в самый нужный момент то мотор не заведется, то колесо спустит. Шоферов надо подстраховать. «Но чем? Чем это сделать?» — мучительно соображал он.

Самый легкий и безобидный способ — проколоть колеса у передней конвойной машины. Если это сделать в «воротах», колонна окажется заблокированной и без КАМАЗа. В фильмах показывают, как полицейские раскатывают в подобных случаях поперек дороги металлическую ленту с острыми шипами. В Рудногорске такой ленты нет. Да если бы она и была у местных милиционеров, они бы ее все равно не дали. Мало того, выставили бы на дороге дополнительную охрану. Им своя шкура дороже города.

Оставался один способ: прострелить колеса. Способ опасный, он может иметь тяжелые последствия. Если конвой услышит выстрел, расценит это как нападение. Тогда пощады не жди. А услышать его, особенно в тихую погоду, легко.

Но чем дольше рассуждал Иван Спиридонович, тем больше приходил к выводу, что ружье — единственная возможность подстраховать шоферов. Если пробить у конвойной машины колесо, на его замену потребуется самое малое минут двадцать. А если пробить два колеса?.. Но ружье ненадежно для таких целей, тут же отметил про себя Иван Спиридонович. Если с первого выстрела не прострелишь, пока вставишь в ствол второй патрон, машина будет уже далеко.

И он снова вспомнил про автомат Мити. Надежды на то, что он до сих пор лежит на заимке, не было почти никакой. Но и другого выхода тоже не было. «Надо завтра же идти туда», — решил Иван Спиридонович, глядя в окно. Об опасности он не думал. Не пугало и то, что за это могут посадить в тюрьму. Пусть садят, с мстительной радостью решил Иван Спиридонович. Главное, он тогда смело может смотреть в глаза старику Мамонтову. И не только ему, но Саньке, и всем остальным. Иван Спиридонович со скрипом повернулся на кровати и посмотрел в окно. С черного неба сорвалась звезда и, прочертив ровную белую линию, растаяла в бездне.

Встал он рано. В нижнем, спускающемся к ручью, конце огорода еще не сошел туман, на траве висела седая роса. Солнце пряталось далеко за сопками, его лучи не касались даже вершин. Те вырисовывались в сером небе, словно гигантские горбы.

В комнате был полумрак. Не зажигая света, Иван Спиридонович долго искал рюкзак, в который можно было бы спрятать автомат. С этим рюкзаком он ходил за клубникой. Ставил в него ведро, чтобы ягода не мялась, и идти было легче. Но сейчас он словно провалился сквозь землю. Иван Спиридонович облазил весь дом и наконец нашел его на шифонере. По всей видимости, его положила туда Варя.

Достав рюкзак, он сел на стул и опустил руки. Душу заполнила горечь. В последние дни образ Вари стал постоянно преследовать его. Она появлялась перед глазами и днем, и ночью. Очевидно, чувствовала, что к ее последнему пристанищу подбираются те, кому положено быть в аду.

Иван Спиридонович тряхнул головой, поднялся, положил в рюкзак булку хлеба, кусок сала, котелок, кружку, щепоть чая в целлофановом пакетике — все, что необходимо человеку в тайге. Завязал рюкзак, окинул взглядом комнату, словно видел ее последний раз, постоял немного у стола и, тяжело вздохнув, вышел.

Город он прошел, когда уже совсем рассвело и первые лучи солнца начали заливать улицы. Они были пустынны. Фабрика не работала, и горожане отвыкли вставать рано. Лишь на окраине ему встретилось несколько женщин да заспанных мужиков, выгонявших коров на поскотину.

За городом дорога пошла вниз, в долину, откуда начиналась непролазная пихтовая тайга. Раньше по этой дороге возили крепежную стойку для шахт и сено для лошадей, работавших на руднике. Теперь, когда рудник и фабрику закрыли, ею пользовались мало. Дорога заросла травой, но идти по ней было легко. Иван Спиридонович вдыхал полной грудью хрустальный воздух и, пружиня шаг, уходил все дальше от города, надеясь к полудню добраться до заимки. Но вдруг услышал за спиной гул автомобиля. Он остановился. Его догонял милицейский «УАЗик». Поравнявшись с ним, машина затормозила. В ней ехали четыре парня, одетые в гражданское. Одного из них — Михаила Легостаева, сидевшего на переднем сидении, он узнал сразу. Тот работал заместителем начальника районного отдела милиции. Он открыл дверку и, улыбаясь во весь рот, крикнул:

— Куда держит путь летописец Отечества?

Легостаев наверняка имел ввиду обращение Ивана Спиридоновича, напечатанное в газете. Его шутливый тон сразу успокоил. Если бы милиционеры имели злой умысел, они бы начали разговор по-другому. Иван Спиридонович шагнул к машине и увидел, что ребята навеселе. У него совсем отлегло от души.

— Что это вы с утра такие блаженные? — спросил он, решив поддержать шутливый тон Легостаева.

— Надо же отдохнуть когда-то от проклятой жизни, — сказал Легостаев. — На рыбалку едем. А вы куда?

Иван Спиридонович на секунду растерялся, но тут же ответил:

— На Митину заимку. Кислицу иду посмотреть.

— Садитесь, — Легостаев обернулся назад, кивком головы давая своим товарищам понять, что надо подвинуться.

Один из них открыл заднюю дверку. Иван Спиридонович залез в машину, положил рюкзак на колени.

— Давно вы там были? — спросил Легостаев, когда машина тронулась.

— Где? — не понял Иван Спиридонович.

— На заимке.

— А что? — у Ивана Спиридоновича снова заскребло на сердце.

— Я там несколько лет назад таких харюзов ловил, каких во всей округе никто не видел, — сказал Легостаев.

— Нет там сейчас рыбы, — опустив голову, произнес Иван Спиридонович. — Выдра завелась. Всю пожрала.

— Жаль, — искренне огорчился Легостаев. — А то бы мы вас до места с комфортом доставили.