Елена Куликова – Корона на табуретке (страница 20)

– А почему нет, – пожал плечами Иван. – Ведь Андрей мой родной дядя, и он сам сделал первый шаг к примирению.

Четверо князей сидели за обильным столом. Гостеприимный хозяин постарался на славу. Здесь были и лебеди с брусникой, и баранина с клюквенным взваром, и осетры с хреном и много еще всякой всячины.

Во главе стола восседал Великий князь Андрей Александрович. По правую руку от него – Иван Переславский и Даниил Московский. Михаила Тверского посадили по левую руку от Великого князя, напротив Ивана. Дальше по всей длине немалого стола разместились сопровождавшие князей бояре.

Все замерли в ожидании того, что скажет Великий князь, и даже строптивый Михаил Тверской обратился в слух.

– Я собрал вас здесь, потому что знаю: вы недовольны мной, – сказал Андрей Александрович. – Думаете, что я несправедливо отобрал власть у своего старшего брата и слишком много воли дал татарам, которых приводил на Русь. За свои грехи, я пред Богом отвечу, а всем вместе нам надо решить, как дальше жить. Ведь у нас и без наших распрей забот хватает. Дань собирается тяжело, хан вечно недоволен, а на границах неспокойно: то шведы лезут, то немцы, то Литва. А потому я и предлагаю, ради спокойствия на русской земле былые обиды забыть, а свои споры решать за столом. Таким, как сейчас.

Андрей старательно изобразил улыбку и развел руками, показывая на накрытый стол.

Иван Переславский окинул хозяйским глазом гостей, убедился, что все кубки наполнены красным греческим вином, специально припасенным для торжественного случая, и провозгласил:

– За мир и согласие между нами!

Князья и бояре дружно выпили до дна. Потом еще и еще. Из поварни тащили все новые яства. Чашники суетились, подливая вино. Языки развязались, участники съезда загалдели. Кто-то затянул: «Ой-люли-люли», остальные дружно подхватили.

– Как поживает моя свояченица Анна? – спросил Михаила Иван.

– Нормально, – ответил Михаил. – Тяжелая ходит, скоро родить должна. Бабки пророчат, что будет мальчик. А у тебя ведь наследника все еще нет?

Иван, задетый за живое и уже порядком захмелевший, недобро усмехнулся:

– А мне ведь Дмитрий Ростовский сначала твою Анну в жены предлагал. Только я, как взглянул на нее, вижу, что и ущипнуть-то там не за что.

Сидящие вокруг громко захохотали.

– Не смей болтать про мою жену! – заорал побагровевший Михаил, схватил со стола серебряное блюдо с черной икрой и запустил обидчику в лицо.

Возвращаясь в Тверь, Михаил пытался вспомнить, что было дальше. Его голова гудела, в ушах слышался звон летящей со стола посуды и грохот падающих лавок. Кажется, они с Иваном сцепились и катались по полу. Их разнимали. А потом – удар по голове и темнота.

Голова и сейчас трещала. То ли от проклятого вина, то ли от удара. Михаил потер ладонью затылок и отругал себя за несдержанность. Потом решил, что все бывает, что они с Иваном еще помирятся, и, в конце концов, Иван напросился сам.

Кто бы мог подумать, что всего через три года после памятной пирушки в Дмитрове из четырех присутствовавших там князей в живых останется один Михаил Тверской.

1304-08 годы. Черту душу продам, но тверитянам Великое княжение не уступлю

Иван Переславский скоропостижно скончался, не дожив до тридцати пяти лет. Михаил так и не успел помириться с ним. Свои владения бездетный Иван завещал Даниилу Московскому, что неудивительно. Ведь Даниил был не только другом покойного, но и родным дядей.

Несмотря на искреннюю скорбь по поводу безвременной кончины племянника, Даниил не мог не порадоваться присоединению Переславля и Дмитрова к Московскому княжеству.

Отказавшись от мысли отобрать престол у старшего брата Андрея, Московский князь все силы бросил на расширение своих владений. А как иначе? Ведь у него, в отличие от Ивана, было девять сыновей, и всех он хотел обеспечить.

Воспользовавшись смутой в Рязанской земле, Даниил завладел Коломной65, а Рязанского князя Константина посадил под замок и объявил, что не отпустит, пока тот не признает Коломну Московской.

Окрыленный успехом, Даниил нацелился на Можайск66. Но вмешалась судьба-злодейка. Даниил Александрович заболел и умер в возрасте сорока двух лет.

Московским князем стал его старший сын Юрий.

Преждевременная смерть родителя смешала все планы Юрия, разбила все его честолюбивые мечты. Отец не пережил старшего брата, не успел занять Великий престол, а значит он, Юрий, теперь исключен из списка тех, кто имеет право на Владимир.

Злой на весь мир, Юрий продолжил дело отца и захватил Можайск. Но эта победа послужила молодому амбициозному князю лишь временным утешением.

А судьба как будто смеялась над Юрием. Прошло немногим более года, и во Владимире скончался Великий князь Андрей Александрович. Подумать только! Если бы его отец протянул еще каких-нибудь полтора-два года, все бы было для Юрия по-другому, а теперь Владимир достанется Тверскому князю, и сыновья этого Михаила получат право в будущем занять Великий престол.

«Ну, уж нет, – скрипел зубами Московский князь, – черту душу продам, но тверитянам Великое княжение не уступлю».

Михаил Тверской о коварных планах Юрия Московского не подозревал. Он был уверен, что является единственным законным претендентом на Великое княжение Владимирское, и видел, что окружающие считают также.

Митрополит Максим дал ему свое благословение. Воевода Акинф Гаврилович, бывший правой рукой Великого князя Андрея, вместе со своими сыновьями уже перебрался на службу в Тверь. Оставалось получить ярлык от хана и можно занимать Великий престол. Михаил был уверен, что препятствий на пути во Владимир у него не будет.

Перед отъездом в Орду Михаил заглянул в Афанасьевский монастырь, чтобы проститься с сестрой.

– Ох, горе у нас, горе, – запричитала сестра Евфросинья, пропуская князя в скрипучую калитку. – Захворала наша матушка, да так тяжко, что уж третий день не встает.

– Как? Что случилось? Почему мне сразу не сказали? – воскликнул Михаил и ускорил шаг, направляясь в келью настоятельницы.

Софья металась в жару и в бреду. Михаил привел к ней лучшего лекаря, а своим боярам объявил: «Вот установится зимник, тогда и двинемся в путь».

Затрещали морозы. Волга замерзла. Михаил каждый день ходил в Афанасьевский монастырь. Софья говорила, что брату незачем о ней беспокоиться, что ее окружают заботливые сестры, а он – князь и у него есть дела поважнее. Но Михаил видел, как она слаба и бледна. Он не мог ее такую оставить. Он снова отложил поездку, а боярам сказал, что отправится на ладье, как только Волга очистится ото льда.

В это время Юрий Московский со своими боярами уже мчался в Сарай.

Весна наступила ранняя и дружная. Волга, взломав ледяной панцирь, поднялась до самых стен Афанасьевского монастыря. Софья, всю зиму не покидавшая келью, попросила Михаила вывести ее на берег. Брат и сестра стояли рядом и провожали взглядом льдины, которые с бешеной скоростью, наползая одна на другую, неслись к Каспийскому морю.

– Поезжай и ты, – сказала Софья брату. – Сам видишь, мне уже лучше. Я буду ждать тебя и молиться за тебя. А ты упускать Великое княжение права не имеешь.

В первый день мая тверитяне собрались на пристани. Михаил дал последние указания воеводе Акинфу Гавриловичу, на которого оставлял свое княжество, а потом подошел к жене.

Сарафан княгини раздувался колоколом. Она опять была беременна. С правой стороны за ее юбку держался шестилетний сын Дмитрий, а с левой – Александр, которому недавно исполнилось четыре года.

Михаил пообещал, что скоро вернется, что привезет детям урюк и изюм, получил благословение от епископа Андрея и поднялся на борт ладьи, готовой отправиться в долгий путь вниз по Волге.

Последний участок пути Михаил со спутниками преодолели верхом и, наконец, въехали в огромный и многоязыкий город, окруженный вместо городской стены загонами, в которых доили кобылиц и разливали в меха67 знаменитый кумыс.

Миновав шатры, базары и постройки из желтого кирпича, князь со свитой добрался до русского квартала. Здесь хотя бы стояли нормальные бревенчатые избы, и рядом с ними высилась церквушка с православным крестом. Вот только возле паперти рос диковинный куст с ярко-розовыми цветами, а солнце палило нещадно. Михаил взмок под кафтаном и мечтал о баньке с веником. Но вспомнил, что мыться и стирать одежду здесь запрещено под страхом смерти, почесал шею и печально вздохнул.

Михаил спешился, мечтая скинуть кафтан и растянуться на лавке. Но не успел он сделать и пары шагов, как с удивлением услышал свое имя и обернулся. Посреди улицы, подбоченясь и широко расставив ноги, стоял дюжий парень лет двадцати в богатой русской одежде. Из-за его спины выглядывали еще несколько молодчиков. Вид у всех был крайне недружелюбный.

– Ты кто такой? – спросил его Михаил.

– Я – Московский князь Юрий Данилович, – ответил незнакомец. – А очень скоро стану Великим князем Владимирским, о чем и пришел тебе сообщить.

– Ты? Великим князем? Белены объелся? – пошел в наступление Михаил. – С какого это перепугу хан даст тебе ярлык?

– Ха-ха-ха! – рассмеялся Юрий. – Даст, не сомневайся. Пока ты бока чесал, я с Тохтой уже обо всем сговорился.

У Михаила появилось нехорошее предчувствие, и он уже не так уверенно произнес:

– Ты ведь даже не сын Великого князя.