Елена Крыжановская – Странствия клетчатых (страница 18)

Не помню, кто первым сказал, что жизнь в деревне зимой намного легче. Там можно попроситься работать в любой дом, там есть еда. У нас это рассказывали, как волшебную сказку.

Мальчишки стайками убегали из города за лучшей жизнью. Но до сказочных деревень ещё нужно добраться, не замерзнуть ночью, когда налетит ледяной ураган. Дороги не зря закрыты зимой. Я тоже сбежал, мне повезло добраться до трактира ещё живым. Упал на пороге. Там и нашёл свою сказку, перезимовал в тепле и доброте. Предлагали остаться, но по весне к трактиру подкатил Папаша Баро на своём фургоне. И я пропал… — Жердин мечтательно улыбнулся.

— Они дали тебе новое имя?

— Почти. Жердью меня и на улице звали. До совершеннолетия я был мелкий, а потом резко рванул в росте. Длинный, тощий, как ещё называть?

— А кто тогда был в театре из нынешних?

— Веричи. Ещё совсем крошка, лет восемь. Крас был. Сейчас не так заметно, что он старше, но тогда… Ох, я его боялся поначалу!

— Крас, потому что красавчик? — угадал Новит.

— Ну да. Кто придумает лучше! — Жердин показал зубы. — Он меня учил драться по-настоящему. И всяким оружием, и голыми руками. Стрелять учил. По-театральному, с фокусами. Когда пули зубами ловят и всё такое. Но, Боже, весь как изо льда. Процедит сквозь зубы: «Неплохо», — и я на седьмом небе от счастья.

— Он-то из благородных?

— Кто его знает, — артист пожал плечами. — Может, наполовину, по отцу. А может и с титулом. Серьгу младшего сына носит, но в некоторых семьях единственному наследнику тоже ухо прокалывают, чтобы все знали, какое это ценное дитя. Там настоящий камень, редкий фиолетовый гранат. Оправа — серебро, зато лесная работа, очень дорогая. Когда мы пару раз совсем садились на мель, фургон и всё имущество арестовывали за долги, он с таким царственным видом снимал сережку и отдавал в заклад, что только держись. Все понимали, что будет, если не выкупит. До сих пор выкупали.

Но я не верю, что Крас настоящий вельможа, пусть даже незаконный. Думаю, он из семьи военных. Младший сын младшего сына. Рубится на саблях уж очень лихо, не всех дворян так учат. Это традиции меча, а не шпаги. В строгой дисциплине слишком хорошо разбирается. И ненавидит железные правила ещё больше, чем я.

— Он зверь, — с опаской поёжился Новит. — Что он сделает за то, что я всех подставил?

— Ничего. Он же не возражал, чтобы ты вернулся. Будь Крас против, все бы это слышали. Ты его не знаешь. Думаешь, нанёс красавчику кровную обиду? Плевать ему на всё. Он о тебе даже не вспомнит. Только сам под руку не лезь.

Тогда, поначалу, он из-за меня даже на замену ходил… Знаешь, что это? Когда меня обвинил один хлыщ, что я ему на ногу наступил, потом непочтительно огрызался и всё такое… В общем, оскорбление действием. А поединок со мной невозможен, кто я? Плата за оскорбление только кровь. Дюжина плетей на площади. Я тогда уже считал себя артистом. Не верил, что снова могу там оказаться. Но Крас меня и не пустил. Отодвинул плечом от этого хлыща, а там уже стража собралась, скандал. Он только бровь поднял, как он умеет: «Замена». И сам пошёл. Я даже отказаться не успел, так растерялся. Просто не мог поверить… По-настоящему, это совсем не то, что сегодня. Совсем не то… — Жердин сглотнул, глядя стеклянными глазами прямо перед собой и ничего не видя, кроме воспоминаний. Моргнул, очнувшись, помешал ложкой в котелке и продолжал:

— А ему хоть бы что. Потом играл очередного Красильона и заморского принца. Никто бы не догадался, если б не знал. Но вся площадь знала. Все видели. У нас в тот вечер был хороший сбор, тоже десять золотых, не меньше.

Новит сердито засопел, оттого, что Жердин напомнил его «подвиг». Но приятель не хотел его обижать, наоборот.

— Мне тогда было очень тяжко. Может, как тебе сейчас. Я же не струсил, никогда не дрожал за свою шкуру, просто что-то нашло, застыл… не успел ему помешать. А он сказал, что всё нормально. Мы же семья, я — младший. Девчонок я бы защищал, не раздумывая? Вот, это то же самое… Тогда я был младшим братом, сегодня — ты.

Так что, Красавчик тот ещё кремень. Что у него на уме никому неизвестно. Ты его в бою видел? Если кто на Веричи косо посмотрит, очень сильно за это прилетает. Будь ты хоть богач, хоть маркиз, хоть вооруженный до зубов бандит. Так что, имей в виду.

— Так барышни, всё-таки, заняты? — уточнил Новит. — И кто чья?

— Они именно что свободны. Трогать нельзя. Мы, пока вместе росли, влюблялись, конечно, но не так, чтобы умирать в муках. С Веричи крутить безнадёжно, на ней нужно жениться. На это мы оба пока не готовы. А Смея… Не любит она нас. Только как братьев. Если тебе повезёт больше, будь острожен.

— Смея — потому, что очень смелая?

— Поэтому тоже. И потому что смеётся над всеми. И очень многое смеет, чего другие не могут. И потому что «Смея» похоже на змею. Это Папаша сам придумал, и получилось в точку. Я про неё знаю только, что выросла в закрытом приюте.

— Папаша, ясно, что он всем как отец. Баро его настоящее имя?

— Нет, это знак, что он глава театра. Как цыганский барон. «Баро» значит Большой человек. Не у всех роли благородного отца и директора театра совпадают, но у нас так. Когда-то у Папаши были жена и маленькая дочь. Тоже зимний мор унёс, большая эпидемия. Я не знаю, это в театре было или тогда он ещё жил в городе? Был там почтенным лавочником или кем. Но теперь его дети мы. Это буквально. Папаша действительно считает молодых своими сыновьями и дочками. Конечно, Старик или Веда — другое дело, они его компаньоны, но мы… Тебя он принял довольно взрослым, но нас-то вырастил. Особенно Веричи. Ей всего лет пять или шесть было, когда она появилась в театре.

— Откуда?

— Папаша выкупил её в лесу у работорговцев. За пару лет до того, как подобрал меня. Мы так и не знаем, откуда её украли, она не помнит место, где жила. И не хотела туда возвращаться. Она и сейчас наивное дитя, а тогда была… глаз да глаз нужен. Любой мог обидеть или увести. Её имя означает Доверчивая. И ведь всегда сразу видит, что человек замышляет. Но сама себе не верит. Думает, а вдруг ей показалось, и он хороший? Жаль ты не посмотрел, как Веричи танцует одна. На сцене она совсем другой человек, вся светится, заметил? Её нужно беречь. Обидеть любимую доченьку Папаши — себе дороже. Я тебя предупредил, брат.

— Я уже понял, что она слишком хороша для меня, — усмехнулся Новит. — Что ж, буду защищать вашу принцессу, чем смогу. А Смея? Можно надеяться заслужить её настоящее прощение?

— Делай, что хочешь. Смея — своя девчонка, с ней можно говорить открыто. Но и она может ответить прямо, без кокетства. Смея умеет постоять за себя. Если кто и пострадает, так только неугодный поклонник. Рискнёшь? Твоё дело. Но более сговорчивых девочек в каждом городе хватает, лучше, давай без сложностей. Фургон — наша семья, тут нужно осторожнее.

— Жердин, а они сейчас слышат, как мы секретничаем? — Новит беспокойно глянул на тонкую холщовую перегородку. — Полощем кости, а они там сидят…

— Они не слушают, — артист невозмутимо накрыл котелок крышкой. — Если знают, что мы сидим отдельно и секретничаем, должны прилагать усилия, чтобы не слышать. Отвлечься, учить роли, говорить о своём, петь. Здесь мало места, и очень ценится свобода. Ты тоже, если услышишь то, что не должен, делай вид, что не слышал. А если догадываешься, что можешь узнать чужой секрет, скорее уходи подальше. Выпрыгнуть из фургона и отстать на десяток шагов можно почти в любое время, даже ночью. Если ты должен знать, потом расскажут.

— Такой у вас театральный этикет? Запомню. А старика так и зовут просто Старик? Кто он? Старый артист?

— Нет, он недавно в театре. Дочка выгнала из дому. Не знаю уж, родная, или дочь покойной жены, только она задумала скорее получить наследство и стала выживать старика. Даже убить хотела. Он вовремя догадался сам уйти. Учёный человек, разбирается во всём на свете, только не в практической жизни. Играет у нас в комедиях вредных мужей, капризных богачей, лекарей, волшебников, королей тоже. И по хозяйству много помогает, лечить умеет.

Вот и всё. Про Веду ты уже знаешь. Давай, скажи всем, суп почти готов. Можно и на ходу поесть, но лучше найти удобную полянку. Я люблю сидеть в лесу у костра.

Глава 17

Дорога долго вела по полям вдоль леса, пока не открыла проезжую тропу, куда свернул фургон. Копыта крошки Матильды мягко ступали по толстому ковру сухой хвои.

Широкая полянка прямо у дороги нашлась не скоро, суп почти сварился. Его доваривали на земле. Новит и Жердин развели костер и перетащили котелок из «кухни».

Дело в том, что на ходу дым от походного очага улетал, а вот на стоянках норовил пролезть внутрь фургона. Даже широкие окна не помогали сразу избавиться от дыма. Поэтому «кухня» работала только в дороге.

«Запретный суп» с галетами удостоился множества похвал. Актеры вели себя как обычно. Обедали, перебрасывались шутками и дальнейшими планами, только Новита как-то не замечали. Кроме Жердина, никто с ним не разговаривал и даже не смотрел в его сторону. Новичок боялся сам обратиться к ним первым. Никак не мог решиться узнать, как поступит, скажем, Старик, если спросить, далеко ли до ближайшего селения?

Посмотрит, как на пустое место, как будто Новит стеклянный? Ответит, не глядя в глаза? Вовсе сделает вид, что не слышит?