Елена Крюкова – Вера (страница 5)

Господь мой я всегда с Тобой и на Голгофе и в зените И коль пройдешь во тьме палат меня в стерильный снег вминая Пятой Тебе я крикну: Свят И Ты прошепчешь мне: Родная

Боярыня Морозова

…И розвальни! И снег, голуба, липнет      сапфирами – к перстам… Гудит жерло толпы. А в горле – хрипнет:      «Исуса – не предам.» Как зимний щит, над нею снег вознесся —      и дышит, и валит. Телега впереди – страшны колеса.      В санях – лицо горит. Орут проклятья! И встает, немая,      над полозом саней — Боярыня, двуперстье воздымая      днесь: до скончанья дней. Все, кто вопит, кто брызгает слюною, —      сгниют в земле, умрут… Так, звери, что ж тропою ледяною      везете вы на суд Ту, что в огонь переплавляла речи!      и мысли! и слова! И ругань вашу! что была Предтечей,      звездою Покрова! Одна, в снегах Исуса защищая,      по-старому крестясь, Среди скелетов пела ты, живая,      горячий Осмоглас. Везут на смерть. И синий снег струится      на рясу, на персты, На пятки сбитенщиков, лбы стрельцов, на лица      монашек, чьи черты Мерцают ландышем, качаются ольхою      и тают, как свеча, — Гляди, толпа, мехами снег укроет      иссохшие плеча! Снег бьет из пушек! стелется дорогой      с небес – отвес — На руку, исхудавшую убого —      с перстнями?!.. без?!.. — Так льется синью, мглой, молочной сластью      в солому на санях… Худая пигалица, что же Божьей властью      ты не в венце-огнях, А на соломе, ржавой да вонючей,      в чугунных кандалах, — И наползает золотою тучей      собора жгучий страх?!.. И ты одна, боярыня Федосья      Морозова – в миру В палачьих розвальнях – пребудешь вечно гостья      у Бога на пиру! Затем, что ты Завет Его читала      всей кровью – до конца. Что толкованьем-грязью не марала      чистейшего Лица. Затем, что, строго соблюдя обряды,      молитвы и посты, Просфоре черствой ты бывала рада,      смеялась громко ты! Затем, что мужа своего любила.