Елена Крюкова – Фрески Времени (страница 8)

Россия наша, Русь наша – это земля. Крестьянская страна наша Родина. Земли немерено. Тайга, поля, озёра, реки, хребты и увалы. Село стояло и стоит, хоть приговаривали его и казнили тысячу раз. Но восставало оно из могил, поднималось со креста, и именно земля даёт нам стол и кров, пищу и ветер, воду и волю. Так просто это понять! Так трудно бывает иной раз ПОМОЧЬ земле родимой!

По прочтении повести Анатолия Григорьевича Бородина "Дрова" пусть вас охватит это чувство. Сопричастности. Общности. Родства. Пусть придёт желание помочь и понять. Жажда любить – бескорыстно, чисто, честно, ясно. По-Божески.

Ведь не зря мы на земле человеки.

Не зря созданы по образу и подобию Божию.

Вселенная Андрея Тарковского

О книге "Тарковский. "Боже!.. чувствую руку Твою на затылке моём"

Автор-составитель Н. П. Бурляев, Москва, "Вече", 2022

Андрей Тарковский – имя более чем знаковое и для русского кинематографа ХХ-го столетия, и для русской культуры, и для всей культуры мировой. Это не просто кинорежиссёр – это поэт в киноискусстве, причем поэт мистической, огромной силы, гениальный, непревзойденный, неповторимый. Он совершенно апофатически, по-русски, как стрелец Андрей в русской сказке, шёл "туда, не знаю куда" и приносил "то, не знаю что", и оно оказывалось величайшей драгоценностью, уникумом Времени.

Николай Петрович Бурляев предпринял великолепную и сейчас, в наше драматическое время, просто необходимую попытку собрать книгу об Андрее Арсеньевиче Тарковском, русском режиссёре мiрового масштаба, великом художнике, с которым Николай Бурляев начал работать в кино с четырнадцати лет.

Все мы помним чудесно сыгранную роль Бориски из "Андрея Рублева" – знаменитый фрагмент, ближе к финалу фильма, где под руководством отрока Бориски отливают огромный колокол. Это священное изготовление колокола (чудом произошедшее!.. ведь Бориска, хоть и был сыном колокольных дел мастера, был всего лишь мальчишка, что досконально не помнил всех тонкостей этой тяжелой, многоступенчатой и изнурительной работы…) – сильнейшая, гигантская метафора, мегаметафора отливания Времени в мыслительную форму, переливания духа народа в чашу соборности, единства (а колокол – символ-знак именно такой соборности!..), изготовления-рождения вечности – вот так, трудоёмко, но просто, простыми, живыми человеческими руками.

И правда, колокол вечен. Материя колокольной меди вечна. А слова? А звук? А кинокадр?

Любое искусство остается на века, если оно сработано великим художником. Мощь личности автора тут играет не просто большую – главную роль.

Книга, собранная, составленная Николаем Бурляевым, многолика и многопластова. Авторский голос Николая Петровича тут тоже звучит. Драгоценность, самоцветность его воспоминаний удивляет и делает тебя счастливым: актёр видел и слышал режиссёра, работал с ним, приблизился к нему, дружил с ним, обсуждал с ним темы, безусловно волновавшие его, их обоих… Взаимодействия двух душ живых. И как бережно, красиво, утончённо, высоко, душевно и духовно Николай Бурляев рассказывает о своём друге и учителе…

С самого начала книги автор даёт нам понять культурное местоположение Андрея Тарковского в мiре и очерчивает круг его культурного пребывания внутри современной ему, профессиональной кинематографической атмосферы:

"Имена даются не случайно. Андреем назвали в честь Андрея Первозванного. Он снял фильм «Андрей Рублёв», впервые предъявив миру экран, как окно в горний мир, как икону, сотворив кино, как молитву. Ведущие кинематографисты планеты признают Тарковского режиссёром №1. Пред Андреем Тарковским склоняли голову Феллини, Антониони, Вайда, Ангелопулос, Бертолуччи, Брессон… «Для того чтобы понять, что такое режиссура, я тысячу раз прокручивал на монтажном столе «Андрея Рублёва», – признался мне Эмир Кустурица. Ингмар Бергман, один из самых почитаемых Тарковским режиссёров писал, что в воспроизведении внутреннего мира человека, «наибольшей величиной» был русский режиссёр Андрей Тарковский, впитавший в себя культуру и традиции своей родной земли. «Открытие первых фильмов Тарковского было для меня чудом. Я вдруг очутился перед дверью в комнату, от которой до тех пор я не имел ключа. Комнату, в которую я лишь мечтал проникнуть, а он двигался там совершенно легко… он смог выразить то, о чём я всегда мечтал говорить, но не знал как… Тарковский для меня самый великий, ибо он принёс в кино новый, особый язык, который позволяет ему схватить жизнь как видение, как сновидение».

Великий Эсхил первым в мировой культуре, в трагедиях своих начал свидетельствовать о Боге, возводя к Нему душу своих читателей и зрителей. На смену пришли Софокл и Эврипид, запустившие обратный процесс – низведение Бога до человека. «Какие там – Боги..? Мы сами – Боги..! А Боги бывают похлеще нас, смертных..!» Вместе с низведением образа Божьего началось угасание цивилизации.

Подобно Эсхилу, русский режиссёр Андрей Тарковский, во второй половине XX века, первым в мировом кинематографе начал возводить души зрителей к Богу, доступным только ему кинематографическим языком. Именно поэтому Андрея Тарковского можно назвать Андреем Первозванным не только русского, но и мирового кинематографа.(…)".

Нам понятны восторги художников-собратьев, ориентация их на восприятие того высокого, высочайшего, что принес с собой в мiръ кино Андрей Арсеньевич, – чувства Бога. И поэтому нас не должны заботить или огорчать всевозможные негативные восприятия произведений Тарковского, наследия Тарковского. Далеко не все, и в нашей родной стране, и в других странах, готовы к аутентичному, равновеликому восприятию того, что Тарковский сделал в кино. Он очень опередил своё Время: не нарочито, а с горячим, полнокровно бьющимся сердцем и глубокой, смелой мыслью; это не искусство от слова "искусственный", а искусство от слова "Божественный". Величайшее произведение Данте Алигьери, – он писал его всю жизнь, – именуется La Divina Commedia – Божественная комедия. Все фильмы Андрея Тарковского, в совокупности, можно было бы назвать Божественной трагедией. Трагедия жизни, бытия, да! Осознание смерти и реальный уход в её невозвратные глубины – да! Но на другом конце коромысла – Радость. Как в Девятой симфонии Бетховена. Как в финальных кадрах бессмертного фильма "Страсти по Андрею" ("Андрей Рублев"), где после чёрно-белого пространства фильма на нас внезапно обрушиваются свет и цвет. Божии краски и Божий неизреченный Свет, который ведь и есть – Бог; именно в таком виде Господь явился разбойнику Савлу в пустыне, и он стал Апостолом Павлом…

Искренность автора в книге так мощна, что из поля этого духовного притяжения невозможно уйти. С первой до последней страницы книги ты остаёшься наедине с великим Мастером – и в то же время слышишь исповедальный голос ученика и верного друга, который подобен голосу Апостола при воспоминании о словах Учителя. А ведь это действительно так… Задумаемся над чудом преемственности. Над долгим, длиною в жизнь и ценою в совокупность биений собственного сердца, путём художника к познанию высоких тайн искусства.

Искусства без Бога нет. Человека без Бога нет – это тихо и доверительно говорит, кричит в полный голос, об этом молчит, бессловесно, между строк это сильнейшее чувство передавая, Николай Бурляев.

"Я принял Андрея в сердце с первого взгляда и на всю жизнь. С чувством сердечного родства, вероятно, встречу его и в ином мире. А пока живу, поминаю его ежедневно в утренних молитвах. При первой же встрече с Андреем, я неосознанно, душою потянулся к нему, почувствовал, что это особый, ни на кого не похожий, человек. Ныне с уверенностью можно сказать – Божий человек, созданный по образу и подобию Божьему, человек, познавший откровения, прикоснувшийся к Истине. Позже, по истечении земного бытия Андрея, я начал получать подтверждения своим предчувствиям, читать то, что сам он говорил и писал.

Андрей Тарковский: «…Идею бесконечности выразить словами невозможно. А искусство даёт эту возможность, оно делает эту бесконечность ощутимой… Искусство предстаёт как откровение, как мгновенное и страстное желание интуитивного постижения всех вкупе закономерностей мира – его красоты и безобразия, его человечности и жестокости, его бесконечности и ограниченности… Образ – это впечатление от истины, на которую нам было дозволено взглянуть своими слепыми глазами…»

Эти слова Андрея – свидетельство того, что Создатель «дозволил» Тарковскому взглянуть на Истину. Я, отрок, почувствовал это душой и принял Андрея в сердце. О незримом контакте с горним миром свидетельствовала, поразившая меня способность Андрея жить одновременно в двух параллельных измерениях: отключение от реальности, устремлённость в высшие духовные сферы, незримый контакт-мост с Создателем, чью руку он всегда ощущал «на затылке своём».

Чем покоряет нас большой художник? Тем, что мы, однажды узнав его, всю жизнь, весь свой, суждённый нам путь, идём к нему. Часто даже уходя от него. Ища его. Заблуждаясь и блуждая на этом пути. Принимая и отвергая, сомневаясь и разыскивая подтверждения правоте Мастера в лабиринте жизней и судеб… И наступает момент – на дороге жизни он всегда спасительный; это явление Божиего Света Савлу в пустыне.