Елена Крюкова – Фрески Времени (страница 16)

Николай Головкин. "Десантный батюшка. Герой Российской Федерации

Михаил Васильев (1971–2022)"

Книги рождаются во времени. И книги рождает время.

Время наше уникально, трагично, неповторимо. Оно высоко летит. Его широкие крылья раскинуты над родной землёй.

Наше время сравнимо с гигантской, космических объёмов фреской, намалёванной новым богомазом на всех четырёх стенах, на громадном выгибе купола родимого храма.

Да, каждый из нас к той фреске Времени приложил руку; каждый из нас с красками Времени, со вспышками и болью Времени потрудился как мог. В меру сил своих, Богом данных, художественного разумения и пройденного духовного пути; и главное, что хочет нынешний богомаз отдать людям, кои фрески его созерцать будут в новоявленном храме, – это любовь.

Любовь к Мiру. Ко всему сущему. К людям. К свободе, что для русского человека всегда – воля, ветер широкого поля, плёса широкой, на полнеба, реки.

Любовь, по Апостолу, долготерпит и милосердствует. Почему человек идёт во священники? Где истоки этого желания, устремления этого, врождено ли оно, наработано ли долгими годами страданий и раздумий? Священничество – служение. Так же, как, впрочем, и любое праведное, верное дело на земле.

Писатель Николай Алексеевич Головкин обратился в новой книге своей к теме широченной, необъятной, как равнинная русская разливная река; столь же мiрской, сколь и духовной. Он задумал воссоздать – в книге, в слове, в Логосе – подвижническую жизнь, уникальную судьбу протоиерея Михаила (Васильева).

Закроем глаза и посмотрим в прошлое родной страны, как внутрь себя.

Священники-герои. Иереи-священномученики. Новомученики, отдавшие жизнь свою за веру во Христа, подобно древним мученикам, преподобным, страстотерпцам. Да, иереи-герои всегда были на Руси. Св. Сергий Радонежский, что благословил на ратный подвиг князя Димитрия Донского, – такой герой Духа. А священники времен нашествия на Русь Наполеона? А священники Великой Отечественной войны?

История велика. Она сияюща. Она – наш ориентир и наше упование. Мы оглядываемся, смотрим внутрь истории, и мы смотрим назад, как вперёд.

Однако рядом с чистой поэзией живёт и правда. Из кирпичей правды складывается храм жизни. Николай Алексеевич внимательно изучал перипетии жизни о. Михаила. Он должен был видеть и провидеть. Бережно всё запомнить, все драгоценности событий, все повороты ситуаций и решений. Автор тут не мог сочинять, полётно фантазировать: он желал крепко, фундаментально, честно и искренне воссоздать то, что Господь положил на земле сделать о. Михаилу. Золотой след судьбы! Не каждый может оставить его во тьме военных времён. Но вот это золотое сияние светится в живой черноте ночных небес упованным следом кометы, мерцает горним златом непозабытой – и незабываемой – звезды.

Отец Михаил (Васильев) – Герой России. Герой – это ведь почти святой. Святые рядом с нами. Писатель создает о герое книгу: родные люди должны помнить о свершившемся героизме, брать его себе примером, вдохновляться подвигом.

А разве горячая, с любовью и надеждой вознесенная ко Господу молитва – на войне – не подвиг?..

"Однажды в горах Чечни он (о. Михаил. – Е. К.) с группой разведчиков попал в засаду. Наши бойцы отбили атаку, но одного тяжело ранило. Ждали вертолёт, была непогода. Парень истекал кровью на руках у батюшки. Проходил час за часом.

Всю ночь отец Михаил молился, чтобы прилетела помощь и солдат вопреки всему выжил. Десантники смотрели и не верили своим глазам: казалось, их товарищ уже не дышал и вдруг оживал…

Ранним утром в небе застрекотала вертушка. К вечеру батюшка узнал: раненого удалось спасти. Опытные полевые хирурги говорили, что это исключительный случай, на грани чуда. (…)".

Батюшка – так на Руси ласково, по-домашнему зовут священника. Батюшка! Отец! Словом этим иерея издавна вознаграждает народ, но поименование это ко многому обязывает. Если я батюшка тебе, а ты сын мой или дочь моя – значит, как же тепло я должен тебя обласкать, как же верно направить, как единственно утешить! Я к вам, дети мои духовные, должен отнестись точно так же, как к своим родным детям… Да вы все, люди, дети мои, мне – родные…

Детей у о. Михаила на земле осталось шестеро: шесть душ живых, шесть земных Ангелов, шесть отпрысков человека большого Духа; в них течёт не только его кровь – в человеке ведь ещё существует большой круг кровообращения Вселенской, Божией любви, и малый круг – любви и заботы повседневной, ежечасной, ежемгновенной.

А ведь семья – не только кровники. Семья у священника имеется и церковная, духовная; он взращивает, воспитывает таких же, как он сам, иереев, не страшащихся выстрелов, идущих н фронт, в гущу взрывов и атак – чтобы помочь Божиим словом и Божией любовью бойцам, не щадящим себя и земную свою плоть, отдающих жизни свои на поле брани, чтобы длилась, продолжалась во времени судьбы Родины.

Фронтовой священник! Да, это уникум. Смерть рядом. Огонь рядом. Огонь пропитывает, пронизывает пространство. Бой – вот он, завтра, нет, уже сегодня. А священник, коего многие представляют себе живым кораблём мира, проповедником замирения, усмирителем кровавых людских столкновений, внезапно оказывается внутри величайшей, непостижной земной трагедии, столь же потрясающей, сколь и неизбежной. Неотвратимость войны – залог грядущей победы. Война всегда подразумевает будущий мир.

А для созидания будущего мира (как "будущаго века" из Символа веры…), требуется большое и постоянное духовное усилие: служить, служить, служить. Служить Господу. Служить каждой человеческой жизни, всякому человеку, оказавшемуся на войне. Служить живому человеческому сердцу, что на войне бьётся слишком рядом со смертью.

"Куда бы ни забрасывала батюшку жизнь – в чеченские ли ущелья или сирийскую пустыню, – всюду он разворачивал походный храм-палатку, совершал богослужения, исповедовал и причащал бойцов. И по-настоящему был одним из них.

И везде батюшка вселял мужество в сердца солдат, не позволял им ожесточиться душою. (…)".

И тем драгоценнее, тем бесценнее изображение Николаем Головкиным в книге об о. Михаиле (Васильеве) не только (не просто!) событий жизни о. Михаила, сколько попытка запечатлеть каждодневую работу его духа, его негасимую солнечность, живоносную лучезарность; вы сами не раз замечали, что от лица (лика!), от глаз и жестов высокодуховного, просветлённого, настроенного на небесную волну человека исходят лучи; человек словно бы весь светится изнутри; и вот этот феномен светового существования личности тонко и точно подмечает Николай Алексеевич, даёт нам, читателям, понять это удивительную живую душу. Чичиков у Гоголя собирал мертвые души; военный священник отец Михаил собирал души живые – и немало в этом преуспел. Он исполнял свою миссию на земле; он радовался своей судьбе.

"Отец Михаил был не только духовным отцом, но и ангелом-хранителем для бойцов. За свою жизнь он, рискуя собственной жизнью, лично вытащил с поля боя под пулями и снарядами многих солдат и офицеров.

Отец Михаил по-настоящему делил с солдатами тяготы службы, потому что понимал, насколько тяжело им без веры, и считал своим долгом быть рядом.

В окопах облегчал и участь «безнадёжных» – исповедовал их и отправлял в последний путь. (…)".

У Николая Головкина писательское зрение – объёмное, смелое. Он храбро обращается с Временем – оно под его пером то сжимается, то расширяется, как настоящая Вселенная, впуская в свой объём, в грандиозный охват происходящего события разноуровневые, разноликие, разновекторные. Человек живёт на земле один раз, но измеряет землю собою, повторяя своею судьбой тысячи иных, подчас забытых, но героических, святых жизней. Наши судьбы – это суровые дороги по земле. И они ведут нас то в Рай, то в Ад. Если Бог у тебя в душе, тебе никакой Ад не страшен. Даже Ад войны.

"Однажды нас накрыла РСЗО БМ-21 – реактивная система залпового огня. Это как «Катюша», только больше и страшнее. И вот под обстрелом я оказался в компании двух человек: один – некрещёный бурят, а другой – старообрядец. Земля вокруг ходит ходуном, летят палки, клочья земли. Мы в ужасе жмёмся друг к другу. Понимаем: всё, это конец. Неизвестно, когда наступит смерть, но чувствуем, что она близко. Я начинаю исповедовать свои грехи, и вдруг они подхватывают и тоже каются. Было очень страшно, поэтому исповедоваться было легко. В такой момент главное, чтобы было кому…

Я боюсь смерти, но с годами всё меньше. Чувства притупляются, и просто устаёшь бояться. Когда попадаешь под обстрел первый раз, кажется, что все пули летят в тебя. А потом понимаешь, что человек – живучее существо, и чтобы тебя убили, должно много чего совпасть. Ну а если и убьют за правое дело – слава Богу! (…)".

Но есть на огромной земле не только поля страшных сражений, а святые для всякой живой души места.

Это место, где явился на свет человек; и это место, где он обрёл вечный покой.

Власиха, Подмосковье… Во Власихе, в тамошнем храме, о. Михаил служил; и там же он упокоился, рядом с храмом в честь удивительных, весьма почитаемых на Руси святых – великомученицы Варвары и преподобного Илии Муромца.

Время! И такая маленькая жизнь! И такая она, жизнь, немыслимо громадная, необъятная! Как, чем измерить работу духа? Николай Головкин делает удивительное, в литературе очень редкое, сакральное действие, сравнимое со священнодействием, с торжественным храмовым обрядом. Он в книге об о. Михаиле даёт нам понять: слишком рядом с нами Бог, а мы порой легкомысленно и преступно забываем об этом, и все мы существуем отнюдь не в быту, не в пространстве сугубого и изрядно надоевшего, суетливого быта, а в бесконечном БЫТИИ, и эта Библейская бытийность нашего существования – вернейшее доказательство нашего беспрерывного присутствия внутри непрекращающейся Божественной Литургии Священного Писания. Николай Васильевич Гоголь когда-то, в книге "Выбранные места из переписки с друзьями", написал изумительный, сакральный текст – "Размышления о Божественной Литургии". Я не знаю, ни в богословии, ни в художестве, ни в исследованиях разной исторической поры, ничего выше этой воссозданной Н. В. Гоголем с любовью и благоговением, литургики. Книгу Н. А. Головкина можно поставить рядом с гоголевской исповедальной Православной сакральностью. Она настолько светоносна, что испытываешь великую благодарность и к автору, и к воспетому им нашему современнику-священнику, свершившему на земле, в тяжёлое и праведное время для родной страны, неоспоримый духовный подвиг.