Елена Крюкова – Фрески Времени (страница 17)

"В Косове, кстати, мы вместе с журналистами из программы «Взгляд» снимали фильм о разрушенных святынях. Ездили по храмам и забирали, что осталось от албанцев: книги, облачения, антиминсы – для них это не представляло ценности. А мы привозили местному архиерею в монастырь. Всё это делали вместе с военными, конечно. Однажды мы заехали в один старинный взорванный храм, собрали, что было, и начали выходить. Вдруг кто-то увидел, что возвращаться к технике мы должны по минному полю – вначале его просто не заметили. Командир поворачивается и говорит: «Ну что, батюшка, иди первым». Я его прекрасно понимаю – они «встряли» из-за меня, мне и выводить их. Тем более, если подорвусь я, ему не придётся объясняться перед начальством. Все правильно сделал, молодец, армейская смекалка сработала. Логика простая: если священник пройдёт, Бог на их стороне, не пройдёт – поп «неправильный», и Бог ему не помог. Значит, и не нужен им такой. «Сломался – несите другого».

Это была такая проверка на прочность молодого. Надеюсь, я её прошёл. (…)".

Мы вместе с погибающими героями, солдатами и командирами, летим там, высоко над землёй, в ещё не возведённом народом храме, на страшной и прекрасной военной фреске. Мы сполна вкушаем страдания тех, кто отдаёт жизни свои за наше с вами спокойствие, за наш с вами мир – и наш Мiръ. Мы стоим под выстрелами, в снопах и военного, и предвечного Огня рядом со священником, о. Михаилом, и он уже не просто о. Михаил – он наш всеобщий батюшка, подлинный отец, ибо отцовство в Духе – высшее, лучшее и счастливейшее, и самое насущное, и самое длящееся, самое вечное.

"Я военный священник, и так всю жизнь, с первого дня. Всё личное уже давно растворилось в задаче. А задача в том, чтобы человек оставался человеком даже перед лицом всяких очень важных и опасных задач, которые перед ним ставятся.

Когда тебя рукополагают в священники, с тебя снимают кольцо, и ты обручаешься с Церковью. (…)".

Священник на войне. С одной стороны, нонсенс, с другой – абсолютно необходимый человек на фронте.

Проповедовать мир. Нести Мiру – мир.

А как же быть с войной?

Как разрешить, растолковать этот непонятный исторический, социальный парадокс – иерей и война?

А ведь необходим священник на войне. И не только из-за множества смертей. Да, погибших надо оплакать и отпеть. Литии и панихиды звучат там беспрерывно. Но рядом и живые. Они сегодня сражаются. И в их сердцах горячо стучит, пылает, живёт надежда. Они – надеются!

На жизнь. На мир. На любовь.

Да, завтра в бой, и неизвестно, чем он кончится для тебя. О. Михаил идёт на войну в Боснию. Идёт на войну в Чечню. Идёт на войну в Абхазию. Идёт на войну в Киргизию. Идёт на войну в Сирию. Идёт на войну на Донбасс. Земля продолжает пылать. Расхожее выражение "горячая точка" становится лютой метафорой: "огненная рана на теле Земли". И священник здесь – врачеватель, целитель ран: и телесных, и душевных. Он на войне – ипостась Пантелеймона-целителя, и он протягивает страждущему, раненому духовную склянку с жизненосным снадобьем, и он бинтует кровавую рану духовным бинтом – наложением рук в благословении, шёпотом молитвы, из сердца исходящей.

"Заповедь новую даю вам: да любите друг друга!" Христос, в русском переводе Евангелия, говорит эти слова по-старославянски с ударением таким: "да лЮбите". Не в будущем полюбИте, так воспримет это произношение ухо современного человека, не повеление такое – "любИте!.." – а вы уже лЮбите, здесь и сейчас.

"Если ты не отдаёшь себя служению без остатка, то это не христианство, а какая-то другая религия. Об этом прямо говорит в Евангелии Господь: «Несть Мене достоин». Вот и всё, иначе не работает.

Не теряешь ли себя в этом растворении? Ну и что? Я не самоценность, я всего лишь вот то самое, из чего Господь (часто помимо меня) лепит. (…)".

А что же люди? Лица, лица, лица… Снова, как на многофигурной фреске, проплывают перед нами лица друзей о. Михаила, родные ему души, люди, воспринявшие, впитавшие его свет, родившие свет собственнной души и благодарно пославшие лучи этого света навстречу ему, духовному их отцу. Эти лучи пронизывают времена. Для них нет смерти, а есть только воскресение из мертвых на Страшном Суде. Лица на фреске оживают. Звучат голоса. Звучит, огромной полифонической музыкой, таинственным и горячим переплетением голосов, сам наш НАРОД – и этот народ и есть семья, он и есть мечтаемая, желанная русская соборность, позабытая и вот возрождающаяся, растоптанная-казнённая – и вот счастливо воскрешённая – внутри, как ни странно, ярой и пламенной трагедии большой войны.

"Глас народа – глас Божий", – вспомним древнюю максиму. Добавим: глас народа есть ХОР, есть ГОЛОСА, и это не только известный литературный приём, сродни полифонии в музыке и многофигурной композиции в живописи, а световая, солнечная символика подлинной русской соборности. Соборность на войне есть чувство родного народа, народности. Спасение людей – знаковое деяние. Реальное, телесное, физическое спасение человека человеком перетекает в спасительную работу духа, в перевязку ран не только марлей, но и молитвой, не только бинтом, но и великой любовью.

В этом и заключалось бытие о. Михаила на войне – на всех войнах, где ему довелось побывать.

Довелось – неточное слово. Точнее будет сказать так: внутри всех войн, куда он отправился, следуя по стопам нашего Господа Христа, как истинный Апостольский служитель, вземлять грехи Мiра.

И снова и снова послушаем – в книге – ГОЛОС самого о. Михаила: он говорит то, что надо понять, принять и запомнить всякому русскому человеку.

"Поколение победителей – то поколение фронтовиков, которое я как советский человек застал, рядом с которыми какое-то время рос. Мои деды, соседи – целое поколение людей – очень мало рассказывали о войне, но жили так, чтобы эта война не повторилась.

И пока они были живы, войны не было. И сейчас наша ответственность – из поколения «некст», «пепси», «индиго» опять стать людьми, способными защищать своё Отечество. И у нас это с Божией помощью получается, хоть и не без труда. (…)".

Все мы, в разные моменты нашей жизни, обращаемся к Богу. Даже неверующие. Человек в потрясении, в горе, внутри ужаса восклицает: "Господи!.." – и в великой радости тихо шепчет: "Боже мой… как прекрасно…" Николай Головкин превосходно показывает в книге своей, как смиренен о. Михаил перед Богом, Кому верно и праведно служит; как всецело предает себя в руки Его; как надеется на Его неизреченную любовь – и несёт эту Божию любовь далее, в Мiръ. О. Михаила можно сравнить с живым факелом; его возжёг Сам Господь, и Господь же направил его, и Господь востребовал от него служения на войне благословенному, бессмертному делу мира.

А ведь семейный человек был "десантный батюшка", и Николай Алексеевич замечательно показывает нам эту замечательную семью, основанную на тепле сердца и доверии души, на бесконечной, беспрерывной заботе друг о друге, на безмерной – да! такой обычной, всечеловеческой! и такой упованной и светло-небесной в семействе священника… – любви к детям. Дети, святое продолжение рода! Как хорошо, чудесно, что их родилось шестеро! Шесть дней творения… а на седьмой день Господь отдыхал… "И почил в день седьмый от всех дел Своих, которые делал…"

Любовь в семье – это тоже соборность. Семья – тоже храмовый хор, и нежные голоса детей взлетают прямо к самому куполу небесному, расписанному самою матерью-Природой двумя святыми колоритами традиционных Православных богомазов: бирюзовой синью и горним золотом. Синь и злато! Васильки во ржи! Златое Солнце в густо-синем, лазуритовом небе! Богородичный синий плащ, синий, летящий по ветру хитон, и Она в нём нежно, тихо ступает по золотым полям и лугам Руси, глядит на золотые сердца ромашек…

Вот так ромашки-дети клонят головёнки к родным батюшке и матушке. Семья – великое чудо. Семья – это живой храм. Храм жизни. Ей не нужны война и смерть. Ей нужны – Солнце, звёзды в зените, синие одежды Божией Матери на золотом фоне древнего образа.

"Отец шестерых детей, он часто размышлял о семье, о важности примера отца для детей, особенно маль чиков. Несколько лет назад в одном из интервью отец Михаил сказал, что память о погибшем отце позволяет детям вырасти достойными людьми.

Провидец? Он просто знал, на что шёл, перелетая из одной горячей точки в другую. Отец Михаил ненавидел войну, знал о её бесконечной алчности и не мог жить спокойно и счастливо, когда рядом рыскает смерть.

Истинный воин Христов, он посвятил себя тому, чтобы своей верой и мужеством поддерживать отдающих жизнь за други своя, и отдал свою. (…)".

Фронт. Война. Подвиг. Боль. Огонь. Ужас смерти. Величие бессмертия.

Всё это звенья одной цепи.

О. Михаил понимал, что он нужен воинам. И потому неотступно был рядом с ними. Он шёл по минному полю, он непрерывно молился за солдат и офицеров.

Он не боялся пуль. Многие называли его бесстрашным. Но кто знает, что он переживал, когда шагал под огнём, шепча святые молитвы? Среди воинов были и неверующие. А после духовных бесед с о. Михаилом, после того, как исповедовались они ему, они понимали: без веры нет полноты жизни. Без молитвы нет шага в гущу сраженья, чтобы принять смерть "за други своя".