Елена Ковалевская – Судьба в наследство (страница 34)
- Вам уже нечего опасаться этого наказания, - снисходительно заметил епископ. - Если об их деяниях станет известно Святому Престолу, то им уже будет не до вас и ваших признаний, - и попросил: - Рассказывайте дальше.
- Там привозные заключенные и раскаявшиеся еретики , которые оказались под сильнейшим подозрением добывали руду, извлекали из нее серебро. Там же при очистке его свинцом и добавлением самородного золота, что намывали в горных речках - получали электрум .
На несколько секунд в камере воцарилась оглушающая тишина, даже дыхания находящихся в ней людей не было слышно - известия оказались просто шокирующими.
- Вы можете указать имена этих лиц? - первым как всегда взял себя в руки его преосвященство.
- Но... - нерешительно начал было викарий, однако Констанс нетерпеливым жестом прервал его:
- После сообщенных вами сведений вы, возможно, будете переведены из положения подозреваемого в положение денунциата .
В глазах Адельма вспыхнула затаенная надежда, казалось, он увидел свой шанс на спасение. Еще некоторое время бывший легат провел в терзаниях называть имена или нет, но потом собравшись с силами, на одном дыхании произнес:
- Епископ-суффраган Цилезарий, которому я непосредственно подотчетен и епархиальный епископ Сисварий.
Его преосвященство постарался ничем не выдать своего торжества, разве что сильно стиснул правую руку в кулак, так что костяшки побелели.
- В каких объемах ведется добыча, на какие суммы вывозят металл с рудников вышеназванные вами лица? - Констанс постарался построить вопрос так, как бы задал его рядовой судья, чтобы не вызвать свою излишнюю заинтересованность.
- До пятнадцати стоунов чистым серебром и десяти электрумом, - теперь вся правда посыпалась из викария, как плоды из рога изобилия. - Если серебро вывозили в слитках по одному стоуну, то электрум старались лить малыми брусочками. Там же в горах находится небольшая плавильня где металл обрабатывали... А после того как в позапрошлом году шахту завалило, в этом на ее расчистку уже были направлены около полусотни раскаявшихся. У епископа договор с одним из приоров тюремной цитадели, что находится близ Соленых озер, где заключенные добывают соль. Тот раз в год направляет новую партию к нам в город. Все обвиненные в Звениче и его окрестностях пусть даже в мелком воровстве, так же направляются на рудники... Нынче одну из штолен пытаются расчистить, чтобы возобновить добычу. Но тогда горы тряслись так сильно, и все завалило так крепко... С начала лета и до сих пор не удалось добраться даже до малой жилы...
Боклерк едва успевал записывать, оставляя на листах одни ему понятные закорючки. Епископ же не прерывал разговорившегося викария. Уж если обвиняемый начал каяться пусть и не в своих преступлениях, ему следовало дать выговориться, как того требовали правила судебного уложения.
Еще около получаса Адельм рассказывал о рудниках, о сговоре между выскопоставленными священнослужителями, о том насколько большие суммы проходили мимо церковной казны.
Констанс внимательно слушал признания, а на краю его сознания вертелась восторженная мысль, какой лакомый кусочек он может преподнести Святому Престолу. Насколько сильно он укрепит свои позиции подле него. Насколько удачно утерет нос командору Сиксту, ведь тот теперь даже чихнуть не посмеет в его сторону. Во всяком случае, год-другой точно.
Но вот словоизлияния викария закончились, и тот с мольбой во взгляде уставился на его преосвященство.
- Очень хорошо сын мой, - кивнул епископ, и обратился к одному из братьев-сопровождающих: - Скажите тюремщику, что я приказал перевести обвиняемого в уединенную келью на втором этаже судебного дома и повелел кормить два раза в день, вместо одного.
Сопровождающий кивнул и поспешно вышел. А викарий, все так же сидя на холодном полу камеры, светился от счастья.
Другой брат помог его преосвященству подняться, распахнул перед ним дверь, пропустил проследовавшего за ним Боклерка, а сам остался.
- Вы в самом деле изымите информацию о мздоимстве как и обещали? - поинтересовался секретарь, когда они неспешно направились к выходу из тюремных подвалов.
- Боклерк ты ли это? - в неверии изогнул бровь епископ, и пристально взглянул на брата; даже при свете факелов стало видно, как тот мгновенно побледнел. - Ты начинаешь меня неприятно удивлять... Тебе прекрасно известно, что в том же судебном уложении рекомендуется идти на обман обвиняемого, дабы подвигнуть его на более полное признание. Всегда следует обещать ему больше, чем он ожидает, если признается. Чтобы он еще подробнее рассказал о своем преступлении, и наказание ему можно было вынести соответственно степени вины, не допустив попустительства в правосудии.
- Совершенно верно ваше преосвященство, - как можно подобострастней поспешил заверить Боклерк. - Я лишь уточнял ваши намерения относительно обвиняемого, - взгляд епископа тут же смягчился и брат отважился спросить дальше: - А вы будете предлагать перевести его из обвиняемого в денуциаты?
- Вот это уже не в моей компетенции, - отрицательно махнул рукой Констанс; они наконец-то дошли до решетки перегораживающей выход на лестницу из подвала. Тюремщик, что стоял за ней отпер замок и распахнул двери. Едва оказавшись на улице, его преосвященство продолжил: - Раз дело затрагивает не только мелкого викария, но и двух епископов, такое дело следует рассматривать непосредственно в ведении Святого Престола.
К судебному дому подали каррусу, один из братьев, что сопровождали ее верхами, спешился и опустил борт. Его преосвященство первым забрался вовнутрь, верный Боклерк лишь распорядился: 'В резиденцию', - и нырнул следом.
Констанс удобно расположился на мягких подушках, тут же закутался в меховые одеяла - из-за оттепели его вновь начал мучить ревматизм, а долгий допрос в холодной камере только усугубил его. Повозка неспешно тронулась.
Секретарь все размышлял, после признания викария дело Сисвария приняло совершенно неожиданный оборот. Казалось, после таких сведений с пресловутым епископом будет покончено в два счета. Какими суммами он ворочал! Уму непостижимо!
- Ваше преосвященство, - мечтательно начал секретарь. - Я все диву даюсь, каким образом такие деньги стали доступны всего нескольким людям?! Как они сумели утаить их на протяжении столь длительно времени?!
- Это уже будет делом дознавателей, - отмахнулся епископ.
- А если попробовать разобраться в этом сговоре самостоятельно? Возможно...
- Лишь в ведении Святого Престола возможно до конца размотать весь этот клубок, не упустив ни единой ниточки, - с брюзжанием возразил Констанс. - Я в любом случае отправлю эти сведения наверх, и попутно отпишу Благочестивой. Ей небесполезно будет знать о таких вещах. Вдобавок этими средствами помимо церковной казны теперь вряд ли кто сможет воспользоваться. Сисварий больше не получит отсюда ни грошика, а Саския сможет ухватить его за мягкое место, предъявив Святому Престолу гораздо большие деньги с одновременным изобличением лиц утаивающих их... Думаю это дело будет контролировать сама Благочестивая... - и замолчал.
- А вы бы сами не желали... - в голосе секретаря проскользнули медовые нотки, наверно ему грезились слитки серебра.
- Ты в своем уме?! - раздраженно вскричал епископ. - К этому разбирательству будет повышенное внимание. Я должен быть предельно чист и непорочен как невеста перед свадьбой, чтобы даже и тени подозрения не пало!
- Безусловно, - тут же серьезно кивнул Боклерк, от его мечтательности не осталось и следа.
- Я, конечно же, всегда заинтересован в притоке новых капиталов, но только не в этом случае, - продолжил его преосвященство уже более спокойно. - С деньгами, предназначающимися Церкви шутить опасно. Я бы даже сказал смертельно опасно. Надеюсь при дальнейшем разбирательстве, мне удастся наверстать упущенное.
Вечером того же дня, едва Констанс приступил к ужину, с докладом пожаловал епископ-суффраган Эрманарих. За столом находились только трое: сам епископ, его секретарь и хозяин дома. Супруга виконта после произошедших событий в городе сказывалась больной и не выходила к трапезе, предпочитая трапезничать в своих покоях.
За прошедшую неделю, что Эрманарих провел в Звениче, он осунулся, щеки его запали, под глазами залегли темные круги, однако его взор горел боевым задором и готовностью немедленно выполнить любое поручение.
- Слава Господу нашему, - склонил голову молодой епископ, приветствуя его преосвященство.
- Вовеки веков, - милостиво кивнул Констанс и предложил - Отужинаете?
- Не отказался бы, - согласился тот.
Его преосвященство не успел даже рукой шевельнуть, как виконт подхватился со своего места и, поспешно бросив: 'Распоряжусь, чтобы подали', - торопливо покинул столовую.
- И этот нашел повод, - тихо фыркнул Боклерк, накладывая себе мелкорубленое мясо ягненка в белом соусе. - Вот увидите, он не вернется.
Дворецкий, что стоял навытяжку возле двери, после подобного замечания вовсе превратился в соляной столп, и сделал вид, что оглох. А Эрманарих с явным облегчением, опустился на освободившийся стул и сделал знак окаменевшему слуге:
- Унеси и поставь чистое.
Тотчас на стол были поданы чистые серебряные тарелки взамен использованных. А затем последний, не принадлежащий к церковникам, человек спешно покинул столовую.