Елена Ковалевская – Судьба в наследство (страница 33)

Путаясь в словах, викарий довольно нервно начал оправдываться:

- Эти средства были получены мной от благочестивых прихожан... И я... Я собирался передать их в ведение своего диоцеза, когда в город прибыл бы епископ-суффраган, которому я подотчетен.

- По показанию вашего помощника эти средства находятся у вас довольно давно...

- Я не решался передать их с простым нарочным, опасаясь нападения по дороге, - тут же перебил Констанса викарий, пытаясь отвертеться. - Лишь когда смог бы прибыть его преосвященство епископ-суффраган Цилезарий с достаточной охраной я передал бы средства прихожан без опасения.

Епископ подождал, пока секретарь запишет ответ, а потом с совершенно бесстрастным видом озвучил очередной факт:

- По свидетельству вашего помощника и секретаря брата Каэрдина вышеперечисленные суммы находились у вас на момент визита епископа-суффрагана Цилезария в прошлом году, и остались после его отъезда.

- Это навет и клевета, - еще более неудачно попытался отпереться от денег Адельм.

- Брат Каэрдин в основном проходит по делу свидетелем, - вставил свое слово Боклерк, отрываясь от записей. - Ему нет смысла произносить заведомую ложь.

Викарий побледнел еще больше, ходя дальше, казалось, было уже некуда. Губы его затряслись, он попытался что-то сказать в свою защиту, но видимо ничего путного ему на ум не приходило. Он начал нервно коситься на 'молитвенный стул', при этом неловко переминаясь с ноги на ногу, словно его уже собрались усаживать на длинные шипы.

Епископ же, как будто не замечая опасливых взглядов Адельма, продиктовал старательно строчащему вслед за ним Боклерку:

- Находясь под присягой, обвиняемый отрицает правдивые показания лиц находящихся у него в услужении и своих помощников. Так и запиши. Так же следует указать в протоколе, что наличие в доме у обвиняемого не обоснованных им больших сумм денег, говорит о нарушении им обета о нестяжательстве, а так же нарушении девятой Божьей заповеди о ложном свидетельстве на ближнего.

Викарий охнул, схватился за сердце, но, понимая, что никто не поможет, не позволит передохнуть и прийти в себя, кое-как удержался на ногах.

Констанс продолжил допрос:

- Признается ли вами попущение и отклонение от канонов Веры, которое выразилось в существовании во вверенном вам городе богомерзких заведений именуемыми блудными домами?

Откашлявшись Адельм начал отвечать, а то с его преосвященства сталось бы записать, что он упирается в своих показаниях.

- Звенич является городом с вольностями, что накладывало ограничения на мои полномочия, - теперь он старался подбирать слова так, чтобы епископу и суду не за что было зацепиться. - Я всеми силами пытался оградить паству от тлетворного влияния блуда, но вольности, дарованные прежним правителем Винета Гюставом II, не позволяли мне в полной мере искоренить сбивающие с пути истинного непристойные заведения.

- И именно поэтому вы принимали крупные суммы от содержателей некоторых? - с долей ехидства уточнил Констанс. - Согласно показаниям ваших слуг и помощника - брата Каэрдина, вы неоднократно принимали у себя в доме некого Обена Криворукого и Ёзефа Злоканту, которые в присутствии вашего секретаря передавали вам деньги. Вы это отрицаете?

- О Святой Господь и Дилурий Заступник! - вскричал Адельм, резко падая на колени перед епископом, заставляя тем самым братьев-сопровождающих напрячься, и едва не бросится на защиту его преосвященства. - Я ничего не знал! Я считал, что они добропорядочные горожане. Ёзеф Злоканта является почетным гражданином города.

- Звание которого вы ему и дали за немалую мзду, - едко прокомментировал Констанс отчаянную попытку викария вырваться из расставленных сетей. - Суду будет очень интересно узнать: сколько еще почетных титулов и званий вы роздали нечестивым людям за плату.

Адельм от отчаяния ссутулился и обхватил руками голову, усевшись прямо на грязный пол.

Допрос продолжался довольно долго, Констанс хорошо подготовился, и у него было много вопросов. Единственное, что вызывало беспокойство, он толком не приблизился к разгадке: откуда же епископ Сисварий берет деньги. Он чувствовал, что дела викария и пресловутого епископа, так или иначе, взаимосвязаны. В показаниях Адельм пару раз оговорился, назвав себя во множественном числе, но дальше этого дело не шло. Стоило Констансу начать уточнять, как тот уводил разговор в сторону, выдавая за признание ничего не значащие сведения. Ни уговоры, ни словесное давление не оказывали нужного действия на викария. Епископ же без постановления суда не мог применить к нему допрос под пытками, поскольку это стало бы грубым нарушением судопроизводства. Он и так уже пренебрег некоторыми правилами, стремясь как можно скорее узнать интересующую его информацию; при разбирательстве этого дела в верхах ему могли попенять.

В том, что сведения об этом происшествии дойдут до Святого Престола, он не сомневался: два ордена не поделили город - событие довольно редкое, и потому рассматриваемое скрупулезно со всем тщанием. Вот и выходило, что без знаний, какие точно вопросы следует задавать, Констанс не мог получить нужные ответы. Бывший легат - поскольку обличающие его факты тянули даже не на снятие с должности, а лишение сана и полноценное сожжение на костре, как вора церковного имущества - не сообщал то, что на самом деле требовалось его преосвященству. Епископ же спрашивать напрямую не желал, поскольку собирался передавать в полном объеме протокол беседы судебному исполнителю. Попади безыскусные вопросы к человеку особо заинтересованному в его делах, и сразу станет ясно: чего именно добивался Констанс. Чтобы не быть уличенным личной в заинтересованности в этом деле, а так же не оставить каких бы то ни было следов в протоколах, он даже на допрос в качестве свидетелей на всякий случай взял тех братьев из сопровождения, что не участвовали в ночном посещении блудного дома или ратуши.

Адельм, уверовав в свою безнаказанность, брал взятки от содержателей борделей, наглым образом разворовывал выделяемые для городских храмов средства... Такое конечно же не прощалось. Если б дело состояло в утаивании денег от своего непосредственного начальства, то полноценное наказание заменили бы покаянием и ссылкой в дальний монастырь, а так... Так его ничего хорошего не ждало, и викарий это прекрасно знал. Он уже прямо отвечал на поставленные вопросы, но дополнительно на себя не наговаривал. А Констансу как-то надо было добраться до нужных сведений.

- Каким образом вы еще попустительствовали исполнению своих обязанностей в городе? - попытался иначе задать вопрос епископ и, пытаясь в слепую нащупать нужное, уточнил: - Почему общецерковная казна не досчитывалась положенных денежных сумм от Звенича?

Боклерк кинул внимательный взгляд на допрашиваемого. Казалось, тот что-то знает, но не желает рассказывать. А его преосвященство чуть ли не с отеческой теплотой в голосе продолжал увещевать, пытаясь подвигнуть Адельма к требуемому полноценному признанию.

- Ну же, не запирайтесь. Чем полнее будут ваши ответы сейчас, тем легче вам будет на последующих допросах. Судье не надо будет выносить вам вердикт на допрос под пытками. Полными и подробными ответами вы спасаете себя от излишних страданий.

Но викарий молчал, уже отчаявшись и полностью уверовав в неминуемую кончину на плахе или на костре. И не желал усугублять свое без того бедственное положение.

- Если вы добровольно признаетесь каким именно образом Церковь не получала денег и кто в этом еще виновен, я обещаю вам изъять из хода дела сведения о мздоимстве от нечестивцев и нецелесообразном расходе средств, - сделал неожиданное предложение Констанс, и тут же пространно намекнул: - Поверьте, мне известно все. Только ваше упорство отделяет вас от облегчения участи и приближает к полноценному допросу. Не стоит брать на себя вину других, которые в гораздо большей степени причастны к неполным выплатам средств.

Повисла пауза. Епископ молчал, ожидая признаний, а викарий напряженно размышлял, как ему поступить. По лицу Адельма было отчетливо видно - его терзают сомнения, он разрывается между желанием рассказать, сбросить груз знаний и боязнью навредить себе еще больше. Наконец, после четверти часа размышлений, когда Констанс уже собрался было объявить, что следующий допрос он назначает на завтра, Адельм решился.

- Ваше преосвященство, меня ввели в заблуждение, воспользовались моей верой в доброту людских сердец. Из-за этого я страдаю! Готов поведать вам обо всех, даже мало-мальски значимых случаях, что произошли, пока я был легатом во вверенном мне городе. Лишь невысокий пост не позволил мне в должной мере осуществить церковные заветы, и в этом я грешен. Зачастую я исполнял распоряжения вышестоящих надо мной, не имея ни малейшей свободы воли. Я...

- Переходите к сути, - мягко, но непреклонно остановил его словоизлияния Констанс.

- Хорошо, хорошо, - тут же закивал викарий. - Некоторые лица из пресвитерия воспользовавшись своим положением просто заставили скрыть меня, что в горах в трех днях пути на северо-восток восемнадцать лет назад были обнаружены среброносные копи... Если бы я об этом рассказал, меня ждало бы жестокое наказание, поймите...