Елена Ковалевская – Письмо, с которого все началось (страница 94)

Отрывистый рык, изданный Констансом столь неожиданный для его субтильного телосложения, грохочущим эхом прокатился по просторному холлу.

Брат вздрогнул, сделал приглашающий жест рукой и заторопился обратно. Епископ с отстающим от него на шаг секретарем двинулись следом. Сопровождающий, прикрывая трепещущий огонек рукой, прошел пару темных коридоров, прежде чем оказался в освещенном зале, из которого вели несколько выходов. Направившись в один из них, брат задул свечу, и, полуобернувшись к епископу, немного нервно сказал:

- Я немедленно распоряжусь, чтоб братья продолжили приводить ваши покои в достойный вид.

Констанс лишь бросил на него многообещающий взгляд и тихо пробормотал себе под нос:

- Это я еще припомню Агриппе, ох припомню! И старому маразматику Убертину тоже!

Покои, в которые привели Констанса, отличались как немалой роскошью, так и немалым запустением: хоть мебель уже успели освободить от чехлов, пол вымести, а камин затопить, все равно на помещении лежала печать нежилого. Воздух был ледяным, сквозняки беззастенчиво гуляли по комнатам, но тем не менее, запах затхлости и какой-то сырости чувствовался повсюду.

Епископ весьма недовольный увиденным, подошел к окну и отдернул портьеру: оно оказалось закрыто ставнями, но, несмотря на это, на каменном подоконнике скопился снег. Бросив ткань Констанс развернулся и, поплотнее закутавшись в пелиссон, продолжил изучать обстановку. За окном яростно взвыл ветер, проникнув вовнутрь, шевельнул портьеру, и, обдав сквозняком его преосвященство, заставил всколыхнуться пламя свечей, стоящих на столе.

- Боклерк, - рявкнул епископ. - Прикажи немедленно завешать окна дополнительно и добавить дров!

Секретарь чуть кивнул в ответ, и, бросив взгляд, не обещавший ничего хорошего в сторону брата, направился к камину. Взяв из большой поленницы сразу четыре чурбачка, один за другим отправил их в огонь. А брат, едва пискнув что-то маловразумительное, тут же умчался за подмогой, чтобы спешно продолжить приводить апартаменты в божеский вид.

Спустя пару часов, уже глубокой ночью, когда все работы по обустройству покоев были закончены и уставшие братья, наконец-то покинули комнату, епископ и его секретарь сидели перед жарко полыхающим камином. Уютно потрескивал огонь, сосновые дрова щелкали, смола вытекала из горящих поленьев и тут же весело вспыхивала от окружавшего жара.

- Этот день оказался безмерно длинным, - устало произнес Констанс, проводя по лбу рукой с набрякшими венами, а потом весьма раздраженно добавил: - Терпеть не могу ездить в монастыри не моей епархии! Сидят в своей глуши, закоснели совсем! Ни уважения, ни почтения к сану. Хитрецы эти провинциалы, мерзавцы и хитрецы! Все время пытаются поставить кого-нибудь из пресвитерия в неудобоваримое положение, а сами оказываются в этом как бы не виноваты.

- Что поделать, ваше преосвященство, - печально выдохнул Боклерк, поудобнее устраиваясь в своем кресле. - Провинция всегда не любила, как они именуют нас - выскочек из Святого Города. Считают, что вместо труда и непрестанного прославления Веры мы занимаемся только набиванием собственной мошны, да устраиваем козни и пакости друг другу.

- Уж кто устраивает пакости, так они, - заметил епископ. - Видишь, что нам с апартаментами устроили?! Мало того. Теперь они при каждом удобном случае станут в нос тыкать: вот какие здесь смиренные и верные бедные церковники, когда мы там в Sanctus Urbs сплошь стяжатели и сребролюбцы, - он махнул рукой. - Но я не собираюсь обращать внимание на эти досадные мелочи. Мы приехали в эти глухие места, лишь разобраться с нашими заботами. А разобраться с ними жизненно необходимо, - Констанс кривовато и как-то печально ухмыльнулся. Он помолчал немного, задумчиво глядя на пляшущее пламя, а потом продолжил разговор: - Чем быстрее мы разберемся с ними, тем быстрее покинем сии негостеприимные стены. В той подборке бумаг, что ты показал мне в дороге, было коротко сказано, что дело о сожжении трех ведьм, обвиненных епископом Сисварием в колдовстве, проходило в подведомственном диоцезе данного монастыря. (Диоцез - область, провинция, возглавляемая епископом (любым), группы диоцезов образуют церковную провинцию - епархию.) Это для нас двойная удача. Во-первых: не нужно будет иметь дел с другими орденами, а во-вторых: восемнадцать лет назад, когда происходили интересующие нас события, настоятелем обители, если мне не изменяет память, был его высокопреподобие Гонорий - человек сложного, я бы даже сказал мерзкого характера, однако у него было одно несомненное достоинство - педантичность. Он строжайшим образом повелел вести любые записи в обители. Поэтому, мне думается, что ты с легкостью найдешь описание всего процесса, а главное допроса тех, прости Господи, шлюх, - с этими словами епископ осенил себя святым знамением. - Может быть, они между своим раскаянием и сознанием среди своих раскаяний и признаний участия в мерзких делах, все же проронили пару слов об интересующем нас презренном служителе. К тому же я рассчитываю, что тебе удастся найти в здешних архивах не только материалы суда над блудницами, но и все бумаги связанные с самим скандалом. Тогда поначалу Сисварию грозила деградация , однако он умудрился отделаться только суспензией . (Деградация - снятие сана, имеющее своим последствием лишение всяких прав и привилегий и делающее священнослужителя подсудным светскому суду; наказание это производится в храме, виновного торжественно разоблачают от всех принадлежностей его сана. Суспензия - временное приостановление пользования правами, впредь до исправления.) Не может быть, чтобы такое событие не оказалось занесенным в анналы по приказу Гонория. Сейчас об этом, конечно же, благополучно забыли, все подшили и убрали в архивы. Тебе необходимо с завтрашнего дня начать поиски этих бумаг.

- Непременно начну, ваше преосвященство, - утвердительно кивнул Боклерк. - Только я заранее интересуюсь, можно ли мне, чтобы поиски продвигались более успешно, привлекать здешних братьев-библиотекарей?

Епископ сразу же отрицательно замахал рукой.

- Нет, и еще раз нет! Ни в коем случае! Нужно постараться всеми возможными способами избежать огласки. Никто не должен знать, что именно мы ищем. Я даже согласен гораздо больше времени просидеть здесь, нежели допустить распространение столь важных для нас сведений. Неужели ты думаешь, что братья-библиотекари не доложат настоятелю о наших интересах, а тот в свою очередь не сообщит об этом Убертину? А он - знатный сплетник. Такие известия с легкостью достигнут подножия Святого престола за какой-нибудь месяц, а там все кому не лень кинуться вставлять нам палки в колеса. Упаси меня Господь от этого! Нет, Боклерк, лучше уж я поморожу свои старые кости в этих неприспособленных апартаментах, чем позволю подобное! - Констанс поежился от очередного сквозняка, возникшего из-за особо сильного порыва стихии за каменными стенами. Ветер тоскливо завыл в дымоходе. - Кстати, ты уже приготовил мне глиняную грелку в постель? Терпеть не могу, ложиться на холодные простыни.

- Сию секунду, - секретарь торопливо поднялся со своего места. - Сейчас пойду, проверю, вскипела ли вода, наполню и тут же положу. Мне кажется, все должно быть готово.

- Хорошо бы, - благодарно кивнул Констанс. - День был чересчур длинный, суетный. Я уже не столь молод, чтобы еще и ночь проводить в неустанном бдении.

Его преосвященство сидел, подле растопленного камина, накрыв меховым покрывалом колени, которые сегодня из-за разыгравшейся погоды немилосердно ломило, и внимательно изучал очередную кипу найденных секретарем в библиотеке документов. В комнату стремительно вошел брат Боклерк. Епископ оторвался от чтения, и, подняв голову, спросил:

- Только не повторяй мне, что эти наглецы вновь посмели не пустить тебя к старым архивам?

С самого начала, когда Констанс только приехал в монастырь в Крисовах, священнослужители во главе с настоятелем Дьедоне создавали разнообразные трудности для его пребывания в обители. Необустроенные покои, в которые поселили его преосвященство стали только началом, позднее Констанса не пригласили провести воскресный молебен, как полагалось бы по старшинству сана. Этим, а так же другими досадными мелочами епископу давали понять насколько он здесь нежеланный гость. Братья устраивали препоны в работе его секретарю: то не пускали в библиотеку, то не предоставляли нужные сведения в архивах, и Боклерку приходилось самостоятельно забираться по шатким стремянкам на верхние полки стеллажей и снимать многофунтовые фолианты без посторонней помощи. Из-за этих козней Констанс уже не раз 'беседовал' с его высокопреподобием настоятелем Дьедоне. В таких разговорах они непременно наносили друг другу массу завуалированных оскорблений. А иногда епископ и вовсе вынужден был опускаться до банальных угроз, чтоб получить для секретаря доступ к документам. Однако каким бы образом братья ни старались, чтобы его преосвященство покинул обитель, епископ упорно сносил тяготы, а Боклерк неуклонно продолжал разбираться в архивах. Вот и на этот раз он не так давно отправился в библиотеку, как уже вернулся обратно и похоже с пустыми руками.