Елена Ковалевская – Письмо, с которого все началось (страница 84)
- А дальше что? - Агнесс в нетерпении свесилась со второго этажа топчана.
- Что, что... - Гертруда словно вновь переживала те события. Лицо у нее было серьезное, напряженное, скулы заострились, даже казалось, голос стал жестче. - Факел не загорелся. Палач трижды пытался высечь огонь, и трижды ничего не получалось. Толпа обмерла от случившегося. И тогда видя все это действо, вмешался епископ Констанс. Он потребовал бумаги по делу, бегло их просмотрел, а потом, воспользовавшись своим саном, повелел отпустить сестру, заявив, что сам Господь Бог не желает ее смерти. Вот такие дела. Берну, правда, после этого дела сразу же до простой сестры понизили, а тебя Фиря махом в старшие боевые сестры подняли, и назначили двадцатиоднолетнюю соплюху в командиры.
- Да помню, я помню, как чуть ли не через ступень перепрыгнула, - подтвердила я, вздыхая. - Мне, между прочим, это до сих пор аукается. Все сестры в боевых четверках командиры как командиры, а я - не пойми что! Ни приказать, ни потребовать не в состоянии. Все упрашивать, уламывать, да уговаривать приходится.
- Я одного не понимаю, - озадаченно спросила Юозапа, пропуская мимо ушей мои последние слова. - Как Берна смирилась с потерей не только лидера четверки, но еще и ступени сестринского звания?
- А это уж ты, что полегче спроси, - посоветовала я ей. - Знаешь, что она мне заявила, после того как мы в мгновение ока крутанулись, поменявшись местами?! Ты, говорит, Есфирь, на меня не обижайся, что тебе в столь юном возрасте приходится на себя ответственность принимать, и знай что я, как подчиненная тебе сестра смиренно приму твое любое решение как командира.
- Что прямо так и сказала?! - не поверила мне Юза.
- Угу, так и сказала, - подтвердила я, усаживаясь на кровати. - Так что не вы одни в обалдении от речей нашей боевой сестры ходите.
- Ничего себе, - удивленно протянула Гертруда, тоже садясь и глядя мне в глаза. - Н-да, Бернадетта умеет ошарашивать окружающих.
Юозапа, не выдержав, тоже решила присоединиться к нам, поэтому спустилась с верха, захватив с собой одеяло, и уселась у меня на постели.
- Слушай, Гертруда, - заговорщическим тоном начала она. - Ты мне только одно скажи, ты что-нибудь с факелом тогда делала?
- Каким факелом? - не поняла старшая сестра.
- Ну тем самым, которым Берну на костре должны были поджечь?
- Нет! - твердо отрезала та. - Чем угодно тебе поклянусь, даже близко к нему не подходила.
- Нет, ты, правда, хочешь сказать, что не причастна к тому, что он не загорелся?! - я вскинула брови чуть ли не до середины лба.
- Сестры я когда-нибудь вам врала?! - похоже сестра даже обиделась на наше дружное неверие. - Я готова спасением души поклясться, но я не касалась его, и даже не видела до того момента, пока палач его попытаться зажечь! Хоть верьте, хоть нет, но я считаю, что это было чудесное проявление Божьей воли.
Мы замолчали потрясенные услышанным. Обычно ведь как считается: чудо - это тщательно подготовленное событие, скрытое от посторонних, а потом преподнесенное в нужном свете. А тут на твоих глазах, с твоими близкими людьми происходит невероятное спасение!
Если вы читаете данный текст не на СамИздате, значит, его выложили на данном сайте без разрешения автора. Если вы купили данный текст, то знайте - это черновик - неполная альфа-версия, и его можно бесплатно прочесть на странице автора на СамИздате. Любое копирование текстов со страницы без разрешения автора запрещено.
Агнесс завозилась у себя наверху, а потом спустилась в обнимку с одеялом и, завернувшись в него, прижалась к теплому Гертиному боку. В отличие от нас, на нее рассказ старшей сестры не произвел такого впечатления. Наверное, потому что она совсем не знала сестру Бернадетту, а мы с ней бок о бок больше десятка лет провели.
Девочка пригрелась, а после, не вытерпев, снова озвучила свой вопрос, с которого начался этот нелепый разговор:
- А вы мне так и не ответили, почему у виденного на процессии мужчины было такое странное лицо.
Я даже покраснела от смущения, не представляя себе каким, образом рассказать нашей любопытной красотке о подобном.
- Слушай, дорогая моя, где же ты воспитывалась, что даже таких распространенных слов не знаешь?! - пытаясь открутиться от вопроса, я начала свой разговор издалека.
- В нашем замке в Фуртоке, - честно ответила мне Агнесс. - Под присмотром трех нянек и тетушки Луизы, - и тут же пояснила: - Тетя Луиза это старшая сестра моего отца. Она никогда не выходила замуж, и поэтому жила с нами. Папа никуда не брал меня с собой, даже когда ездил в столицу. И когда мама уезжала с ним в разные путешествия, меня все равно оставляли под присмотром все тех же нянюшек и тети Лу.
- Ну тогда ясно, - фыркнула я. Так вот откуда берутся такие вот тепличные растения. Теперь становилось абсолютно понятно, почему девочка ничего не знает о неприятной стороне жизни. Но похоже, теперь нам придется ее многому учить, объясняя что хорошо, а что плохо.
Я глубоко вздохнула, собираясь с силами и стараясь побороть смущение, вызванное предстоящим рассказом, начала:
- Дорогая моя, понимаешь, есть такая болезнь, называется сифилис... - слова дальше не желали выдавливаться из горла. Я прокашлялась, попыталась усесться поудобнее, сложив ноги одна за одну. - Дурная болезнь...
- Почему именно дурная? - Агнесс удивленно посмотрела на меня. - Когда болеешь, любая болезнь - это дурно.
Я с силой выдохнула, всколыхнув неровно-стриженную челку, выбившуюся из-под горжета.
- Так! Попробуем по-другому, - сказала я после некоторого молчания. Сестры сочувственно смотрели на меня, стараясь подавить смех, однако на помощь не спешили, предоставив объяснять щекотливую тему самой. - Скажи мне: что ты знаешь о домах терпимости?
- Судя по названию, там что-то терпят, - пояснила мне девочка с весьма серьезным лицом.
Все! Я не могу! Девочки уже едва не рыдали от распиравшего их хохота, мужественно стараясь удержать ровное выражение на лицах.
- Х-гм!!! Ну, можно сказать и так, - согласилась я, после того как смогла отдышаться и продолжить говорить. - Так вот в таких домах неприлично ведущие себя мужчины получают эту дурную болезнь, - я с трудом умудрялась подбирать слова. Выходило коряво.
- А почему именно там? - девочка ничего не поняла из моего путанного объяснения.
- Да потому что туда ходят, кто не попадя!!! И разносят!!! - не выдержала и рявкнула я, но постаравшись взять себя в руки, продолжила: - А Господь завещал тем, кто не служит Ему, то есть людям простым, жить в законном браке, быть мужьями и женами, - и все-таки вновь не сдержавшись, добавила: - А не шляться на сторону! Тогда и пакости никакой не будет!
- А если муж с женой живут, то не будет? - уточнила Агнесс, похоже еще не до конца понимая, на что я намекаю.
- Не будет, - подтвердила я. - Муж берет жену добропорядочную, непорочную... Для доказательства этого простыни наутро после свадьбы вывешивают. Мудрый обычай.
Девочка помолчала, видимо размышляя о чем-то своем. Я уж было обрадовалась, что пытка закончилась, но не тут-то было! Она задала следующий вопрос:
- А муж тоже должен быть непорочный?
Девочки не выдержали: Гертруда засмеялась, развернувшись и уткнувшись лицом в подушку, а Юозапа просто закатилась в голос, ни капельки не скрываясь. Только вот мне было не до смеха: я не знала, куда себя деть от смущения. Объяснять такие вещи было выше моих сил. Поэтому я вновь прочистила горло и выдавила из себя:
- В идеале, да.
Девочка странно посмотрела на меня, а потом, собравшись с силами, задала свой главный вопрос:
- А что между ними происходит?
- Агнесс!!! - хором рявкнули мы, теперь уже втроем утирая слезы и смущаясь одновременно. - Ты у кого спрашиваешь, не забыла?!
Девочка покраснела как маков цвет, замялась и спрятала зардевшееся лицо в одеяле.
А мы смеялись, уже держась за животы. Вот правду говорят - и смех и грех!
Кое-как успокоившись, Юозапа собралась было полезть к себе, как наша стеснительная красотка вновь огорошила нас вопросом:
- Так я не поняла, а что же было у него с лицом?
Юзу словно паралич хватил: сестра так и застыла в полуподъме с моего топчана. Я же стукнулась головой о стену от неожиданности, прикусив себе язык. Гертруда сначала тоже замерла, но потом, справившись с эмоциями, ровным голосом постаралась пояснить:
- Эта самая дурная болезнь такими язвами у человека на лице проявляется.
- Ой, жуть какая! - вздрогнула Агнесс. До нее похоже только сейчас дошел весь смысл моего рассказа.
А Герта продолжала:
- Поэтому его и прозвали Сифилитиком.
- А почему святым? - растерянно уточнила девочка.
Юозапа плюхнулась обратно.
- Да потому что для всех была придумана сказочка, что его преосвященство принял чужую болезнь из любви к ближнему, совершая тем самым богоугодное деяние и избавив его, то есть ближнего своего от страдания. Святой человек! Угу. Да такие только позорят наше одеяние! А то по лицу у него не видно - от кого и какую болезнь он принял! Меньше бы в каких-нибудь 'резвых козочках' в свое время скакать надо было! - жестко выдала она. - Об этом все давно знают. Только я одного понять не могу: как он еще в Церкви епископом-то считается?!
- Да обыкновенно, - пожала я плечами. Прикушенный язык немного болел. - Деньги могут все.