Елена Ковалевская – Письмо, с которого все началось (страница 77)
Я подошла к одному из братьев и обратилась:
- Боевой Женский Орден Святой Великомученицы Софии Костелийской. Срочный пакет его преосвященству епископу Бернару, - почти теми же словами повторяла я, то, что говорила почти пять недель назад перед барбаканом монастыря возле Горличей.
Стражник повернул голову, внимательно глядя на меня сквозь смотровую щель забрала, затем из шлема глухо раздалось:
- Предъяви пластину.
Я торопливо вытащила из-под кольчуги конец подшлемника, запустила руку за ворот, вытягивая на кожаном шнурке наш проездной документ, и не снимая с шеи, протянула брату. Тот довольно долго ее рассматривал; уж не знаю, что ему из шлема было видно, однако спросил:
- А где другие три сестры?
- За воротами дожидаются.
Он еще раз внимательно глянул на меня, как бы сомневаясь в моих словах, но ничего не сказал, и, развернувшись, пошел к двери в створке ворот. Я двинулась за ним следом. Миновав ворота, и пройдя узким каменным коридором, где могла бы проехать только одна повозка, я попала во внешний двор крепости. Ко мне сразу же подошел бодрый дедок из числа братьев обслуживающих, а стражник ничего не объясняя, вернулся на свой пост.
- Ну? - поинтересовался он, одетый, как и все августинцы низших рангов в темно-зеленую рясу и белый скапулир.
- Боевой Женский Орден Святой Великомученицы Софии Костелийской. Пакет его преосвященству епископу Бернару, - отрапортовала я.
- Да уж вижу, что не мужской, - едко прокомментировал тот. - Ты одна, или как?
- С сестрами, они под городскими стенами остались, - начала отвечать я.
- Угу, - дедок кивнул и, повернувшись, двинулся по двору, к одноэтажному каменному строению расположенному у основания стены. - А лошадок сколько, - продолжил расспрашивать у меня он.
- Шестеро.
- Ишь ты! Груженые ехали?
Я отрицательно помотала головой.
- Короткой дорогой.
- Значит две фуражные, - сделал вывод дед. Интересно, а откуда он знает, что нас четверо? - Пойду, распоряжусь, чтоб подъемный помост у потерны спустили. Жди меня здесь. (Потерна - 'дверь' в центре стены на недоступной высоте, через которую замки снабжались продовольствием, с подъемом по наклонной рампе при помощи лебедки, или при помощи опускного помоста. Потерна так же могла быть для пешеходов и даже конных во избежание случайного проникновения шпионов.)
Прислужник удалился, и только тогда я сообразила, что он просто-напросто знает, что боевые сестры в основном четверками ездят. В самый первый раз, когда я везла такое же злополучное письмо в одного - это был из ряда вон выходящий случай. Хотя, будь я тогда с кем-нибудь из сестер, шиш бы я выбралась от варфоломейцев.
Я стояла и разглядывала внешний двор ауберга. Да, крепость они себе выстроили - будь здоров! И деньжищ во все это вбухали, поди, не мало, если даже по фасаду дворовых пристроек резной узор из завитков и спиралей вьется. Но охрана у них что-то подкачала: снаружи так не подступиться, а как миновала стражей, бросили меня одну. А вдруг я бы оказалась каким-нибудь шпионом? Ой, ладно... Тоже удумала - шпионом... Куда такому шпиону дальше этого двора деться? Здесь я как в просторном, но надежном каменном мешке заперта, путь из которого один - через наружные ворота. А если к жилым флигелям, то на это еще и внутренние ворота имеются, а при них, скорее всего стража немалочисленная наставлена.
Я слонялась по двору чуть ли не полчаса. Мимо меня пробегали расторопные братья-прислужники, окидывали любопытными взглядами, но ни один из них так и не поинтересовался: что я здесь делаю и имею ли право тут находиться. Но, наконец, из двери ведущей, по-видимому, через внутреннюю оборонительную стену на хозяйственный двор ауберга, появились мои девочки, возглавляемые все тем же бодрым дедом-прислужником. Я поспешила к ним.
- Доложите, пожалуйста, его преосвященству епископу Бернару, что у меня для него срочное послание от настоятельницы монастыря Ордена Святой Великомученицы Софии Костелийской, - тут же попросила я у прислужника.
- Вот прямо так и доложить? - ехидно переспросил он. Я глубоко вдохнула, стараясь унять гнев. У нас в монастыре, подобного прислужник себе никогда не позволял. А тут, в самом центре Союза, где сосредоточие всей церковной жизни, какой-то старый пенек смеет надо мной издеваться?
- Прямо так и доложите, - жестко сказала я. - Послание очень срочное и важное.
- У всех приезжающих сюда послания и спешные и важные, - недовольным тоном принялся выговаривать мне дедок. - Ничего, обождете. Никуда не сбежит ваше послание. Лучше сначала в порядок себя приведите, а то лошадьми от вас разит немилосердно.
- Слышь, дед, - не выдержав, вмешалась Гертруда в ядовитый монолог прислужника. - Мы не для того сюда через четыре страны перлись, сбивая задницы об седла, чтобы твои паршивые замечания выслушивать! Раз тебе сказано, что срочное, значит, твое дело доложить, а не выкобениваться перед нами!
Старый прислужник окинул старшую сестру злым взглядом.
- Ишь громадина, вымахала, а ума не нажила. Будет вам Первый достойный доверия каждую девку, пожелавшую ему свою писульку принести, по первому требованию выслушивать! Доложат ему, доложат, не беспокойся. И если он пожелает, то тогда может и примет, а если нет, то сдадите письмо в канцелярию, его потом в положенный срок рассмотрят.
Ума не приложу, как после этих слов я не сорвалась, и не схватилась за оружие. С трудом задавив в себе гнев и ярость, я крепко сжала кулаки, аж костяшки пальцев побелели и, стараясь членораздельно выговаривать каждое слово, произнесла:
- Его преосвященство епископ Бернар сейчас в ауберге?
- Нету его, - мстительно выдал дед, с явным злорадством сообщая мне это известие.
- Тогда сообщи ему о послании тотчас, как только он появится, без промедления с твоей стороны.
- Иначе?
- Иначе вся вина за несвоевременно полученные сведения целиком ляжет на твои плечи, - пообещала я мрачно.
- Своевременные, своевременные, - забрюзжал он, явно сдаваясь, но напоследок все же проворчал: - Захочу я, и не будет вообще ни каких сведений...
- Ах ты сморчок старый! - вскинулась Гертруда, но я, ухватив ее за плечо, заставила остановиться.
- Рекомендую поступить, так, как я сказала! - ледяным тоном выдала я. - И не шути со мной. Ясно? - произнесла я, стараясь, чтобы последнее слово выделялось особо.
Старик зыркнул на меня зло, однако смолчал, и, пожевав губу, направился к двери, из-за которой привел сестер. Мы остались на месте. Не доходя до внутренней оборонительной стены несколько шагов, он обернулся и бросил:
- Ну что встали как вкопанные?! Пойдемте в келью.
Келья что нам выделили, была маленькой, но богато обставленной. Несмотря на двухярусные топчаны как в общих комнатах для послушниц, прочие атрибуты быта были добротными и даже очаровывали изящностью исполнения. Взять, к примеру, таз для умывания: довольно тонкий из белой глины, изнутри по краю он был расписан милейшими синими цветочками. А кувшин? Ведь глаз не оторвать! Бронзовый крест на стене и заботливо вышитый стих из псалма под ним... Ну, разве не прелесть? Интересно, кто его вышивал? Не братья же. Наверное, какая-нибудь мирянка из верующих со всей тщательностью и заботой не один вечер просидела над ним, а затем преподнесла в дар ордену. Красивые и уютные гостевые кельи в ауберге, ох красивые же. Даже наши монастырские, со всем старанием обустраиваемые нами, теперь показались мне не столь уютными как прежде.
Едва мы остались одни, как Гертруда, разозленная прислужником, начала мне выговаривать:
- Ну, и где этот образец благочестия и добродетели, что ты нам обещала? Где тот пример кротости и исполнительности, которым ты нам все уши прожужжала? Вот этот плешивый сморчок? - я молчала. - Сестры, ведите себя смиренно, достойно... Не ты ли нам этим всю плешь проела?
Тут я не выдержала:
- Герта, ну что ты хочешь?! Чтобы я начала биться головой об стены, если вещи, сказанные мной, не соответствуют действительности? То, что я говорила вам о добродетели и всем прочем - есть истина...
- Нет, ты меня поражаешь! - перебила меня старшая сестра, вытаскивая из сумки походную рясу. - Дожить до стольких лет, выбраться живой из многих заварушек, и при этом продолжать считать, что в мире все устроено идеально! Ладно сама - правильная законченная идеалистка, так еще и нас пытаешься такими сделать!
Я бросила вынутый покров на табурет и развернулась к сестре.
- Может ты хочешь сказать, что я законченная идиотка?!
- По-моему, вы обе - идиотки, - ни к кому не обращаясь, бросила Юозапа. - Завелись на пустом месте: одна с перепугу, другая из-за приступа острой ответственности.
- Кто это - с перепугу? - вскинулась Гертруда.
- Ты это - с перепугу, - передразнила ее сестра. - Ты думаешь, я твоих глаз не видела, когда помост вверх поднимать стали? Руками в перила вцепилась, чуть щепки из-под пальцев не брызнули.
- А если бы вся эта конструкция рухнула? Что тогда? - Герта повернулась к Юозапе и гневным взглядом уставилась на нее.
- Никто бы никуда не рухнул, - фыркнула та. - Там брусья с мою ляжку толщиной, и лебедка груженый обоз выдержит. А ты рухнет, рухнет...
- Вот откуда ты знаешь, что выдержит? - требовательно спросила старшая сестра, в гневе раздувая ноздри. Из-за сломанного носа, когда она учащенно начинала дышать, это получалось весьма выразительно.