Елена Ковалевская – Письмо, с которого все началось (страница 6)
Сестра Гертруда была на полголовы выше меня и шире в плечах. Лет пять назад стала старшей сестрой, но вот дальше ей ходу не было. Она была родом из свободных крестьян, и лишь благодаря своей мощи стала полноправной боевой сестрой, а не подметала дворы в прислужницах. Красотой Герта не блистала, нос у нее был сломан, левую щеку от внешнего угла глаза до подбородка пересекал шрам. Хотя мы все здесь не красавицы при таком служении Богу. Нам это и ни к чему.
- Прежним составом поедем? - как бы между прочим спросила она.
- Нет, нам Берну новенькой сестрой заменили, - поспешила разочаровать ее.
Обычно в боевые патрули и дальние рейды мы ездили слаженной четверкой.
- Значит, на легком молоденькую обкатывать будем, - фыркнула она.
- Не сказала бы, - протянула я рассеяно, взяв со стойки клевец , чтоб прикинуть его к руке. В дорогу мне хотелось взять что-нибудь основательно убойное. (Клевец - топор с треугольным загнутым книзу клювообразным лезвием, отдаленно напоминающим кирку с ребристой поверхностью, с обратной стороны имеет молотообразное утолщение обуха, снабжается длинной рукоятью. Нанесенные клевцом раны практически не заживают, но им очень сложно отразить удар. Вес 1- 1,5 кг. На сленге называется 'киркой' или 'тяпкой'.)
- А не сочиняешь? - непохоже, что я ее взволновала.
- Мне так кажется...
Так клевец точно возьму, он поудобнее в бою для меня будет. Секира больно тяжела.
- Ой, Фиря, если кажется, ты знаешь что делать надо, - отмахнулась сестра.
- Считай, мне озарение было, - я пристально посмотрела Герте в глаза, намекая, что все не просто так.
Она поднялась и выглянула в коридор, посмотрела по сторонам, плотно закрыла дверь и снова села.
- Рассказывай!
- Нечего!
- Брешешь?!
- Совершенно нечего, но все так гадостно складывается. Хотя нет, не складывается... - я отложила выбранный клевец в сторону, и стала ходить из угла в угол.
- Не мельтеши ты! Так не бывает, чтобы совсем ничего! Рассказывай уже, не томи!
- Сама ничего не понимаю. Съездила к варфоломейцам, один пакет отвезла, теперь второй по приказу повезу. И все, знаешь ли, по военным маршальским орденам. В монастыре Святого Варфоломея ко мне епископ Констанс прицепился, суету непонятную вокруг развел. Еле от него смылась, - я не боялась рассказывать сестре Гертруде свои тайны, мы с ней давно в боевой четверке. Мы подруги, в конце концов. - Приехала, а тут матушка стала пытать: что, да как! Однако ничего при этом ясного не сказала. Не нравится мне все это.
- И все? Сестра, по-моему, ты пуганая ворона, - ехидно заметила Герта.
- Меня опоить пытались...
- Уже серьезней, - согласилась та. - Но все же недостаточно.
- Давай к августинцам в полном облачении съездим?! - я решила ей предложить, то, что в принципе никогда в таких поездках не делалось. Мы ж не в рейд собрались.
- Ага, сейчас! - фыркнула Герта и покрутила пальцем у виска. - Ты в своем уме?
- В своем, в своем, - заверила ее я, и тут же заискивающе спросила: - Ты Юзу обо всем предупредишь?
Я знала, сестра Юозапа будет сильно возмущаться, когда узнает, что заставляю ехать в доспехах. Поэтому сообщить ей такую неприятную новость я попросила Гертруду. Для Юзы она бо?льший авторитет, чем я.
- Предупрежу, куда ж я денусь! - нехотя согласилась та.
Хотя Герта и была старше годами, и военный опыт имела гораздо больший, но я по старшинству стояла выше. Сказывалось дворянское происхождение.
- А что с новенькой будем делать? Тоже по-полной нагрузим?
- Тоже.
- Слушай, жарко будет, в стегачах запаримся, - сентябрь на дворе стоял слишком теплый и в толстом стеганом поддоспешнике можно было заживо свариться.
- А ты льняной, потоньше возьми. Знаешь, как говорят наемники: лучше переб...
- Знаю, - перебила та, зная мою страстную любовь к поговоркам и прочим бородатым перлам народной мудрости. - В общем, так: ставлю всех перед фактом, пусть пыхтят, но едут. Но если что, ты виноватая! - крайней быть Герта никогда не хотела. - Когда в дорогу?
- Иеофилия не сказала? - меня сестра секретарь отчего-то не любит. Видимо думает, что если я займу матушкин пост понижу ее в чине...
- Ответила, что скоро, но не уточнила когда.
Я пожала плечами.
- Юзе сегодня же все расскажи, чтоб готова была. И, Герта, свою любимую секиру возьми. (Секира - выглядит как топор с не очень широким лезвием, вверх у которого торчит длинный пиковидный или копьевидный клин. Обух снабжен крюкообразным или молотковидным выступом.)
- Ну, ты уж прям, совсем... - протянула она, но потом обреченно кивнула. - Ладно, шут с тобой!
Теперь мне можно быть относительно спокойной, старшая сестра Гертруда предупредит Юозапу, и мы будем во всеоружии. А младшую сестру Агнесс можно вообще не принимать в расчет, на то она и младшая.
Глава 2.
За три месяца до описываемых событий, июнь 505 года от основания Церковного Союза.
Дни первой декады июня в святом городе стояли невероятно жаркие. Даже легкий ветерок не беспокоил тончайшие занавеси распахнутых настежь окон. Кардиналу в его алой шелковой сутане было неимоверно душно. Дабы облегчить страдания, он расстегнул пару пуговиц тугого ворота, освободив дыхание. В такую погоду в свои сорок пять он чувствовал себя столетним старцем. Пот каплями катился по вискам, и черные волнистые, как и у любого жителя Салмины, даже не тронутые сединой волосы, от влаги на висках завились тугими кольцами. Смуглая кожа давно покрылась испариной. Его высокопреосвященству было дурно.
- Сильнее Лоренцо! Сильнее! - рявкнул он недовольно, и стоящий возле его кресла дюжий брат усерднее замахал опахалом, достойным нурбанского шаха.
Прохладный ветерок охладил кожу кардинала, принеся временное облегчение.
- Франсиско, холодного вина! - приказал он, и дверь тотчас же распахнулась, а на пороге появился брат с подносом в руках, на котором стояли чаша с колотым льдом и кувшин мурранского.
Прислужник поставил его перед кардиналом. По небрежному взмаху руки, он положил в серебряный бокал несколько кусков льда, налил из кувшина золотистого, с зеленоватым оттенком вина, и только после того как отпил сам, подал его высокопреосвященству. Тот, взяв со стола скомканный шелковый платок, оттер край и сделал большой глоток, зажмурившись от удовольствия.
На самом деле в обычные дни, как и любой житель Салмины, кардинал Джованне с легкостью перенес бы удушливую жару, но вчерашнее ночное гульбище с обильными возлияниями и дурманящими голову курильнями, делали это невозможным.
Его высокопреосвященство сделал последний глоток и протянул вмиг опустевший бокал прислужнику.
- Еще! И льда, льда побольше!..
Брат Франсиско подобострастно подхватил его и вновь быстро наполнил его. Кардинал уже более спокойно отпил новый глоток.
- Можешь идти, - разрешил он прислужнику. Тот угодливо поклонившись, поспешил удалиться.
В последнее время Джованне не доверял никому, его борьба с Благочестивой обострилась до предела. И ныне он чувствовал себя охотником из старой притчи, который сидел верхом на тигре и держал его за уши. В резиденцию из дальних монастырей были выписаны только его земляки, которые перед подачей любых блюд и пития, пробовали их. Его высокопреосвященство боялся, что Саския найдет способ его отравить, и старался обезопасить себя как мог.
Ах, эти знания! Как они много давали, как много дорог открывали перед ним!.. Но деньги! Их безумно не хватало. И чтобы получить свободу от Святого Престола, от конвента и Папской курии, их требовалось еще больше. Тысяча бесов и все Пекло! То, что он узнал, давало огромные возможности, но так же было опасно - один неверный шаг и он мертв. А Благочестивая знает, что он знает. И он знает, что она знает, о том, что он знает...
Мучительно заныла голова, в висках застучало. Бесовские курильни! Как от них хорошо вечером, и как скверно на утро. Ум мутный, как северные болота... А в голове на ровне с мигренью все стучит: 'Деньги. Деньги. Нужно найти деньги!'.
Последний его подарок Благочестивая швырнула в лицо. Сакорское жемчужное ожерелье перламутровым дождем рассыпалось по полу, не долетая до кардинала. И ее едкое: 'Всевышнему в моем лице не нужны дары моря. Тем более подаренные столь нечестивой рукой!', - до сих пор насмешкой звучало в ушах.
Тогда его высокопреосвященство прошиб холодный пот, и вовсе не оттого, что она отвергла дар. А осознание того, сколько сотен золотых сейчас рассыпались по полу, и он не сможет их собрать! Конечно же, эта благочестивая стерва потом прикажет собрать их и распорядится по своему усмотрению, но подарок от него, как попытка купить ее расположение считаться не будет!
'Деньги. Деньги. Нужно найти деньги!' - стучало в голове, а в душе поднималась волна ненависти к этим 'святошам', к этим лизоблюдам, лжецам и подхалимам! Как же он их ненавидел, как стремился вырваться от них. Из этого удушающего, сжимающего в объятьях, словно гигантская змея города. От их вечного присмотра, наблюдения, лицемерия. Где за постными рожами скрывается все та же вседозволенность и разврат, которые он хотя бы имеет смелость не прятать.
А-а, бесы с ними! Если найти еще немного денег, еще пару подарков и выплат, то потом!.. Потом он, манипулируя своими сведениями, получит все сполна! Приолонь станет его.