Елена Ковалевская – Письмо, с которого все началось (страница 46)
Я залетела в комнату, стулья были опрокинуты, посуда и подсвечники сброшены со стола. Лиана сидела в углу, и невидящими глазами смотрела на меня, держась руками за горло. Платье все было разорвано, на шее красовались синяки, а нижняя юбка в пятнах крови.
- Ли... Ли-и, - я подбежала к ней, крепко обняла. - Ли, он тебя бил?
- Нет, - прошептала она искусанными губами, так тихо, что я едва разобрала. - Другое... - потом с силой оттолкнув меня от себя, крикнула: - Уходи! Уходи отсюда! Убирайся из этого дома! Как можно скорее убирайся из этого дома! - я вылетела как ошпаренная.
Ночью Лиана повесилась, запершись у себя в комнате. Ее обнаружили, когда вернулась мать, на другой день после обеда. Когда я вся в слезах попыталась рассказать ей, что произошло, она отвесила мне оглушительную пощечину.
- Не ври! Ты всегда мне врешь! Завидуешь моему счастью, и она завидовала! Всегда на него заглядывалась! Беситесь, что у меня скоро будет наследник, не чета вам, девкам! - и так далее все в таком же духе. Много я тогда могла понять?! Лишь плакала и смотрела на нее большими глазами.
Меня на неделю заперли в своей комнате. Только от няньки я узнала, что в смерти Лианы обвинили сына конюха. Будто бы он это сделал, потому она и повесилась. Мальчишку запороли до смерти на конюшне. Отец, которого заставили смотреть на изуверство, творимое с его ребенком, не выдержал и умер там же на месте.
Спустя месяц, когда живот матери стал заметен, отчим почему-то принялся оценивающе посматривать на меня. Нянька начала одевать меня как можно страшнее, старалась сделать более неуклюжей, но это мало помогало. Тогда няня предложила мне, чтобы я носила крест и всем рассказывала, что собираюсь в монастырь, замаливать грехи за сестру и служить Богу. Доброй она была женщиной и всегда хотела как лучше. Сначала это действовало, но все же мать стала косо поглядывать и на меня. Впрочем, тут же заговорили о свадьбе, опять-таки с сыном графа д'Эбове - раз не вышла одна, выйдет другая. Было странно, но ни граф, ни его младший сын вовсе не противились. И почему-то никого не волновало, что мне еще только двенадцать. Отчим стал просто невыносим. Он так и норовил прижать меня к стене, где-нибудь в темном коридоре. Говорил, что мне теперь все равно не уйти в монастырь, блудниц туда не пускают, и что раз мне замуж, то никто и не заметит, что я не девственница. Лишь тогда я поняла, что он сделал с Лианой.
Нас, девиц благородного происхождения, очень оберегали от знаний, что происходит между мужчиной и женщиной, но некоторые вещи мне все же стали известны. В последнее время барон уже не считал нужным прятаться по углам от любопытных глаз домочадцев.
В тот день я прошипела ему: если он коснется меня хоть пальцем, то зарежу его. Отчим навешал мне затрещин, но зажимать по углам стал чуть реже. С того дня мне запретили выходить за пределы дома, и даже посещать семейную часовню не дозволили. Я вновь сильно испугалась, и уже с истинным усердием принялась молить Господа об избавлении от ожидающего меня кошмара.
Получилось так, что пару недель спустя к нам на ночлег попросились сестры из Ордена Святой Великомученицы Софии Костелийской. Мои отказать не посмели, с Церковью ссориться не хотелось, поскольку эта пара теток могла полдома разнести, если рассвирепеют. Мне каким-то чудом удалось пробраться в столовую залу, где они трапезничали вместе с отчимом. Я влетела, рухнула на колени. На мне было платье - скромное котарди серого цвета, с массивным крестом на худющей шее. Меня попытались вытащить оттуда, но одна из сестер рявкнула, и слуги отстали. (Котарди - полуприлегающее платье-туника с застежкой спереди по центру или без нее, со съемными или переменными рукавами.)
- Святые сестры спасите мою душу! Мне запретили ходить в часовню и молится! - я быстро сообразила, что следует говорить. - Мне не разрешают служить Господу нашему!
- Она помешанная и развратница! - отчим нашелся мгновенно. Он раскраснелся от злости, и, сжимая руки в кулаки, принялся обличать меня. - Сестра ее такая же, втянула ее в блуд, да к тому же заразившись дурной болезнью, повесилась!
Мать на сносях страдала страшной дурнотой и сидела у себя в комнате, так что защищать меня в столовой было некому. Да и не стала бы она за меня заступаться.
- Он лжет! - я обвинительно ткнула пальцем в его сторону, не вставая с колен. - Я девственна и невинна! Это он опорочил Лиану! Я сама видела! И то же самое он собирается сделать и со мной! Это он не дает служить мне Богу! Не дает замолить грех сестры! Она поступила не по ученью Веры, не смогла пережить позора и надругательства! Помогите мне! Позвольте замолить грех сестры! Я могу поклясться на писании, я невинна!
- Шлюха! - отчим не выдержал, и, подскочив ко мне, ударил по лицу, его трясло. Я упала на пол, носом и из разбитой губы пошла кровь.
Сестры даже бровью не повели.
- Ты дочь графа Чезра? - спокойно поинтересовалась старшая из них - мощная, рослая женщина лет сорока.
- Да, - я даже не пыталась подняться, боясь нового удара.
- Хорошо. А ты можешь доказать свою невинность? Дочери Бога не должны знать мужчины.
-Да!
-Нет!
Мы крикнули с отчимом одновременно. А монахиня, как ни в чем не бывало, продолжала.
- Ты сможешь пройти проверку?
- Да!
- Нет!
- Помолчите барон, не о вашей душе и теле идет сейчас речь!
- Зато о моих деньгах, - прошипел тот в бессильной злобе.
- Ну, так как, дитя мое?
- Да! Клянусь Господом Богом, да!
- Встань с пола, и иди сюда. Мужчины выйдете вон и закройте двери.
Проверка была не самой приятной вещью в моей жизни, но я ее пережила. Когда сестра ополоснула руки, двери распахнулись, и вошел отчим.
- Ну что я вам говорил?! - начал он уже с порога. - Эта грязная тварь не заслуживает прощения! - он был уверен в своей правоте, я любила ездить на лошади по-мужски.
- Помолчите, сын мой! Это дитя поедет с нами.
- Вы не можете забрать ее! Скоро свадьба! Мы пытаемся пристроить ее, чтобы разорвать этот порочный круг блуда!
- Этот ребенок невинен. И он поедет с нами, раз желает служить Богу. Или вы думаете, барон, что в лоне Церкви девочка не будет охранена от блуда? Что Мать-Церковь не способна побороть порочные страсти Искусителя?
Отчим ничего не ответил. Спорить с церковниками было бы себе дороже.
- Граф Чезра что-нибудь завещал своим дочерям? - спросила другая монахиня, разглядывая узоры на вышитой скатерти.
- Нет! Ничего он не оставлял! Они нищие! Все по праву принадлежит мне! А я этой шлюхе и копейки не выделю! - отчим просто бесновался.
- Мы проверим, барон, проверим... - спокойно покивала старшая из сестер. - Скоро время вечерней молитвы, и ты дитя мое, - она указала на меня. - Пойдешь с нами, и ночевать тоже будешь с нами. Вещей тебе собирать не надо, незачем брать мирское в Божью обитель.
Наутро я уехала с сестрами и оказалась в монастыре. Так я стала послушницей Ордена Святой Великомученицы Софии Костелийской. Орден в ближайшие полгода, отсудил и забрал у отчима причитающиеся мне наследство, приписав его во благо Церкви. Моя мать благополучно разродилась сыном, а потом и еще двумя дочерьми. Отчим унаследовал титул графа Майренского, и теперь преспокойно живет с моей матерью в новом поместье. Я же стала сестрой Ордена. Мать никогда не навещала меня. Я тоже с ней не встречалась.
Глава 10.
- Эй, Фиря! Па-адъем! Чего замечталась?! - оклик Гертруды выдернул меня из глубин памяти. - Зову тебя, зову, а она сидит, уставившись в одну точку, и ухом не ведет! Вставай, давай, ехать пора!
Я с трудом поднялась на затекшие ноги. Ого! Уже пролетели мною же отведенные два часа, а я и не заметила. Верно говорят, что от прошлого не убежишь, а чем сильнее от него стараешься избавиться, тем реже, но сильнее оно тебя накрывает. Все, забыли! Забыли, забыли...
- О чем ты так задумалась? - спросила Юза, проходя мимо меня, и неся седло на животе, поскольку таскать его на руках сестре было неудобно. - Поделишься с нами?
- Да так, - отмахнулась я. - Мелочи всякие. Соображала, что еще надо будет по пути в ауберг сделать. Мать нас всяко пытать будет: что, да как было. Чего увидели, чего узнали...
Такой простенький прием не раз отбивал у людей охоту выспрашивать. Надо сразу же много и обстоятельно начинать объяснять ход своих мыслей, забивая их головы ненужными сведениями, помогает на раз-два! Правда, я вообще ни о чем таком на самом деле и не думала, но дурить мозги за свою жизнь научилась, дай Бог каждому. Не хочу я, чтобы сестры знали о моем детстве, не хочу и все! И прекрасно понимаю, что врать грешно, но пусть лучше такой грех на душе, чем выносить позор семьи на всеобщее обозрение. Девочки, наверное, меня бы поняли, расскажи я им, но не могу. Язык не поворачивается.
- Ну ты зануда! Похлеще Юозапы! - протянула старшая сестра, слушая мой пустой треп. Что ж, пусть так. - Смотри, ум на бок свернешь. Слышь, Юза?! Вот помяни мое слово: лет через семь Серафима из нее полноценную замену для себя сделает, а к сорока годам Фиря настоятельницей станет! Я не я буду, если это не так выйдет!
- Ага, станет она, как же! - фыркнула та, оставаясь как всегда в своем репертуаре. - А Серафиму... Уф! - она взвалила на своего жеребца седло и принялась застегивать подпругу. - Да стой ты! А Серафиму ты куда денешь? Она еще, между прочим, нас всех вместе взятых переживет!