Елена Котова – Кодекс бесчестия. Неженский роман (страница 51)
– Не видел и видеть не хочу. Ты меня что, не услышал? Это дочь Чернявина! Которую ты собственными руками вывез в Англию и пристроил в Оксфорд! Извини, я никогда не влезал в эту часть твоей жизни, но ты же понимаешь, что все друг про друга все знают. Мир очень маленький.
– Да уж. Совсем маленький. Как раз недавно мы с этой девушкой встречались в Лондоне. Так в чем трагедия? Только в том, что она дочь Чернявина?
– Этого, по-твоему, мало?
– Платон, я не понимаю, чего ты от меня ждешь. Чем я могу тебе помочь?
– Подожди, послушай. Что ты сразу вздернулся! Они познакомились, как сам понимаешь, в Оксфорде, всего год назад или даже меньше. Она намного его моложе, как ты тоже знаешь прекрасно. Работает в баре официанткой. Сейчас, правда, уже не работает. И знаешь почему? Мой олух решил ее содержать! А она тут же и переехала к нему жить, ты можешь себе представить?! Мать ее работает в Оксфорде библиотекарем. Значит, рядом, полностью в курсе и, стало быть, одобряет. В общем, окрутили парня.
– Прямо так-таки и окрутили? Дочь и мать на пару?
– Ты говоришь так, будто тебя это оскорбляет. Сам посуди: Павел сейчас уже в докторантуре, диссертацию пишет. У него всякое было, это мой сын. Девок менять начал еще в школе, пил, хулиганил, гонял на байке. Я его два раза от полиции отмазывал. Гулял напропалую, наркотиками баловался. Я терпел, но руку на пульсе держал. Мужик должен перебеситься.
– Да, у нас Сергей сейчас тоже с катушек слетел, – Александров еще надеялся, что Платон просто вздрючен, просто себя накрутил, что его можно убедить посмотреть на ситуацию по-другому. – Катька сходит с ума, а я понимаю, что с этим ничего не сделать. Только ждать и терпеть.
– Вот именно! Пусть пьет, курит, но есть же пределы! Нельзя ставить крест на карьере и жениться только потому, что гормоны взыграли. Я вот женился в девятнадцать, как идиот, и что хорошего?
– Так что – Пашка до сих пор куролесит?
Александров прекрасно понимал, что имеет в виду Скляр. Понимал, зачем тот приехал к нему и что рассчитывает услышать. Он просто тянул время, надеясь, что тема каким-то образом рассосется.
Скляр вскочил из-за стола и принялся мерить шагами террасу.
– В последние три года все отлетело. Пьянки, компании, бабы. Диссер писал, головы не поднимая, резюме по банкам рассылал. Его берут в Merill Lynch. Дали отсрочку закончить диссер. Осенью получает корочку и должен переехать в Лондон. Я ему уже квартиру купил.
– Платон, так он уже взрослый, – заикнулся было Александров, но Платон не слышал его.
– …и тут вдруг эта сучка, без роду без племени! Он же идиот! Он ничего не хочет слушать! Твердит, что она единственная, он таких еще не встречал. Я ему втолковываю, что таких он действительно не встречал, и слава богу. Несмотря на все наши обстоятельства, выкраиваю время и мчусь в Лондон. Он меня с ней не познакомил, сказал – она считает, что еще рано.
– Я думаю, она просто тебя стесняется. И побаивается.
– Ага! Жить с ним и брать у него деньги не стесняется, а знакомиться со мной вдруг застеснялась! Хваткая провинциалка, вся в папашу. Я с Павлом провел крупный разговор, думал – услышит. Ничего подобного. На днях звонит, сообщает, что они все обдумали. Они все обдумали – как сказано, а? Они все обдумали!
Александров разлил виски по стаканам. Отпил глоток. Платон все пил чай. Александров не знал, что сказать.
– Ты что молчишь? Ты понял, что речь идет о дочери Чернявина?
– О Маше… Да, понял.
– Маше или Даше, мне начхать. Мне только не хватало для полного комплекта родства с этим семейством.
– Платон… – Александров искал слова. – Ты не знаешь ни девочку, ни ее сестру, ни мать. Да, отец – мерзавец. Они потому и сбежали. Они не в Англию сбежали, а от него.
– Кость, я потому к тебе и приехал. Я их не знаю, это правда. А ты знаешь, и судя по всему, достаточно хорошо. Я так понимаю, извини уж, что мать ты, видимо, знаешь уже много лет. А девицу, говоришь, на днях видел? Первый раз или раньше уже знал? И сестру ее знаешь?
– Знаю только Машу. Впервые мы увиделись еще в Москве, когда Чернявин отправил жену в дурку, а Маша прибегала ко мне за помощью и мои готовили им документы на выезд.
– А я еще, дурак, тебе помогал…
– Ты мне помогал? Каким, интересно, образом?
– А-а-а… Уже не важно. Говорю же, мир маленький, а жизнь круглая. Мой Аркадий, когда Чернявина по твоему кредиту кошмарил, выжал с него еще и заявление, чтобы он жену с дочерьми за границу отпустил. Тебе хотелось помочь. Твой банк загибался, а ты этой ерундой был занят.
Александров давно не чувствовал себя так мерзко. Ему что – Скляра теперь благодарить? Он взглянул на Платона с неприязнью.
– Прости, Костя. Насчет банка беру свои слова назад…
– При чем тут банк…
– Если банк перестал быть для тебя больной темой, то не понимаю, что ты так ощерился. Ты пойми меня, Костя, я не лезу в твои дела. Если ты посчитал необходимым заняться устройством судьбы этих дам, наверное, у тебя были на то причины. Извини, если я чего ляпнул. Ты мне скажи, ты хорошо знаешь эту девицу?
– Ты уже спрашивал.
– Ты не ответил.
– Ответил. Видел пару раз в Москве и пару раз в Лондоне. Нормальная, умная, воспитанная девочка. Вообще, к чему этот разговор? Ты от меня что хочешь услышать?
– Костя, мне не с кем больше об этом поговорить.
– А почему ты настолько не приемлешь этот… их отношения?
– Да потому, что ничего хорошего из этого выйти не может. Я даже не о генах говорю, хотя это, конечно, главный фактор. А воспитание?
– Не думаю, что Чернявин так уж занимался воспитанием дочери. А мать у нее – достойная женщина.
– Костя! Ее мать с этим подонком восемнадцать лет прожила! Спала с ним, родила ему двоих детей. Любила его – пусть когда-то, но любила. Сначала любила тебя, а потом полюбила Чернявина, вот где фарс-то! Достойная женщина? При этом не понимала, что такое Чернявин? Не смеши меня. Сама воспитывала дочь? Это рядом с Чернявиным-то? Или ты скажешь, что мразь может быть мразью на работе, а дома – прекрасным мужем и отцом?
– Платон, я не могу сказать, что мне приятен этот разговор.
– Костя, речь идет о моем сыне! Извини, что я так о матери этой девки. Но если она когда-то и была для тебя тургеневской девушкой, то это было много лет назад. А потом она жила с Чернявиным. И дочерей растила по его указке. И не может быть у такого отца нормальной дочери! Не может! Я уже не говорю о том, что он психопат. Ты веришь в гены?
Платон снова вскочил с кресла и снова принялся своими огромными шагами мерить террасу, продолжая говорить.
– И как она быстро Пашку окрутила! Ей, насколько я знаю, всего восемнадцать, да?
– Девятнадцать, – машинально поправил Александров.
– Ну девятнадцать. Еще одна тургеневская девушка. Что ты на меня так смотришь? Ему двадцать шесть почти, ей девятнадцать! Он одиннадцать лет в Лондоне, а она, кроме дачи Чернявина, ничего не видела. Что у них общего? Чем она его взяла? Прыткая девица. Да знаю я этот тип – у них все на инстинктах, этим они мужиков и берут. Для чего я Пашку растил?
«А ты его растил?» – хотел спросить Александров, но сдержался.
– Ты мне скажи, – Скляра невозможно было остановить. – Положа руку на сердце, скажи. Она приличная баба?
– Кто, – спросил Александров. – Мать или дочь?
– Да насрать мне на мать. Слава богу, он не на матери собирается жениться…
– Я тебе уже сказал, что видел Машу всего несколько раз. Могу лишь добавить, что она не по годам взрослая, очень чуткая и очень умная.
– Я так и думал! Не по годам умная и взрослая. Именно так я и представлял! А этот олух… Костя, ну как мне его образумить?! Ну ты же видел ее, ты их всех знаешь. Подскажи, как его отговорить.
– Не знаю, Платон. Вообще, боюсь, ты пришел не по адресу. Я не могу тебе ничего ни посоветовать, ни подсказать.
– Ты до сих пор… ты… жалеешь, что ты не с ней? Прости…
– С кем? – жестко посмотрел ему в глаза Александров. – С матерью или с дочерью?
– Извини. Понял, что не по адресу обратился. Другое не понял, но это понял. Я поеду…
– Платон… А ты уверен, что тебе надо вмешиваться? Павлу двадцать шесть. Ты хочешь, чтобы он принял правильное решение – твое решение. Но это же за пределами твоего контроля. Не боишься сына потерять?
– Слушай. Вот не надо этой мутотени. Я найду способ его остановить. Давай считать, что этого разговора не было. Это, наверное, самое правильное. Но пока я жив, этому родству не бывать.
Александров смотрел на остывшие шашлыки. Не бывать так не бывать. Не факт, что сын Скляра – лучший выбор для его дочери.
Глава 31. Маленький континент Европа
Может он хоть раз в жизни забить на все и рвануть в нормальный отпуск? Не опасаясь, что на комбинате ртуть опять сольют в реку. Не трясясь, что министерские будут считать, на какие шиши он поехал за границу вместо подмосковного санатория. Забыть хоть на время, что поквитался он с Александровым лишь наполовину, а со Скляром – все еще впереди. Тем более что на дворе весна, самое лучшее время для путешествия, пока все в отпуска не рванули. Сначала вдоволь по Европе поколесить, а потом и в Лондон. Посмотреть, поразнюхать, с дочерьми повидаться, прикинуть, что и как, а главное – младшую, Танечку, прижать к себе крепко и выговориться. Он выпросил отпуск у Белякова, которому было не до Чернявина, и собрал чемодан.