Елена Котова – Кодекс бесчестия. Неженский роман (страница 53)

На Танины крики сбежались девочки, за ними подоспела учительница. Только повиснув на руках двух девчонок, она наконец перестала кричать и уже почти спокойно сказала:

– Я скажу маме и Маше, что ты приезжал. Оставь свой номер телефона, вдруг мама захочет с тобой связаться?

На следующий день – солнечный, майский, – когда он решил пройтись неспешно по городу, Лондон показался ему уже совсем другим. Безразмерный, бестолковый, дома какие-то вычурные – как не для людей построены. Он шел по Pall Mall, направляясь к набережной, разглядывал витрины лавок и воняющие деньгами подъезды корпораций. Pall Mall сменился кварталами правительственных зданий – громоздкие, в завитушках, все на одно лицо. Подошел к реке, на набережной – вообще уродство: дома неуклюжие, с огромными окнами, прям совок. Была и у него когда-то корпорация, была и должность в правительстве. Рейдеры проклятые все отобрали. Мысли текли тяжелые, вязкие, как речная вода. Настроение было поганое.

На мосту Waterloo он остановился. Грязная, мутная река беспокойно бурлила, но казалась застывшей. Холодный, враждебный город. Ну и хрен с ним, он тут по делам. Доведет один вопрос до ума – и назад. А потом придет время и о главном подумать – о дочерях.

Глава 32. Скляр и его жизнь

На майские Платон с Викой полетели на Сардинию. Вика хотела солнца, Платон тоже устал от зимы. В Москве зима длится вечность, а прошедшие осень и зима измерялись даже не по-московски, а по-северному.

После бандитского нападения на Володю Скляр пустился во все тяжкие. Палил, не считая, и деньги, и административный ресурс. Какие, к черту, иски, он им что – мальчик? Зря, что ли, он закачивал деньги в краевой бюджет и прикармливал двух губернаторов? Иски мелких теперь, по большей части, заворачивали по причине тусклых печатей в правоустанавливающих документах, из-за ссылок на неверные статьи ГК – надо «пункт б», а в иске написано «пункт в», – или из-за просроченных справок налоговой. Те иски, которые мелким удавалось протолкнуть, лежали без разбирательства месяцами. На лесных дорогах стояли менты в бронежилетах.

Московский ресурс Платон тоже включил на полную мощность, не полагаясь ни на Белякова, ни на Александрова, пойдя даже через голову первых лиц в прокуратуре и МВД, которые уже с год только сочувствовали и кормили обещаниями. Португалову пришлось не раз и не два стучаться на самый верх. Дескать, сколько можно терпеть бардак в лесопромышленном комплексе, это же стратегическая отрасль, богатство страны. Нужна комплексная программа, надо строить крупные опорные госпредприятия, объединять вокруг них частный сектор, модернизировать отрасль. Государственно-частное партнерство. Получив на самом верху невнятное поручение, Скляр снова насел на Газетный, требуя от МВД зачистить север европейской части, раз в Кремле взят курс на модернизацию леспрома. А какая модернизация, когда по лесам и райцентрам братки шастают?

Скляровское сибирское хозяйство также требовало постоянного внимания, хотя там проблем было меньше. Просто объединили Сибирский комбинат с Листвянкой и с маленьким комбинатиком на соседней речушке, прикупили подвижного состава и без затей гнали целлюлозу в Азию. Скляр вынашивал планы скупки лесных активов на Дальнем Востоке и обдумывал приватизацию Хабаровского порта в этой связи. Но скупка лесных активов в краю староверов, не говоря уже о приватизации порта, была делом слишком масштабным, затратным, а главное – гарантировала еще одну войну. Так что пока он только примеривался, неспешно подготавливая почву. Рванет туда года через три, не раньше.

Пока же главным оставался проект мелованной бумаги. Он подавал его как модель модернизации, как борьбу с засильем импорта массового продукта – бумаги для прессы, как прорыв в обеспечении экономической независимости. На «Звездном» появилась бумагоделательная машина из Германии, и с апреля, как только стал сходить снег, вовсю шли монтаж и отладка. Партнеры пообвыкли и успокоились – Россия на таком этапе развития, что конфликты между бизнесменами неизбежны.

Платон убеждал руководство MeadWestvaco, что суть ситации именно такова, и им ли не знать, что такое первоначальное накопление, robber barons и нефтяные войны тех времен, когда закладывались основы экономики их континента.

Себя Скляр любил сравнивать с Джоном Рокфеллером. Тот родился в семье плотника, в шестнадцать стал бухгалтером, а к сорока – владельцем Standard Oil и не только. Его же никто не проклинает, не подсчитывает, скольких мелких Рокфеллер пустил по миру. Выдающийся филантроп, оставивший след в истории.

В какой семье родился он сам, Платон толком сказать не мог. Но никогда не завидовал ни Рокфеллеру, ни Александрову с Трофимовым, родившимся в городе Коломбо, ни тому, что отец одного был из СВР, а второго – из МИДа.

Платон Скляр родился под Муромом ранней осенью шестьдесят девятого года. «Дева, – посмеивалась Вика. – Любишь педантично проверять, чисто ли у тебя в доме. Когда ты только успеваешь строить свои грандиозные планы, если каждую бумажку сам читаешь и правишь?» Это было правдой, Скляр, действительно, был крайне педантичен и внимателен. Но отнюдь не только к мелочам. Он подмечал все несовершенства мира, порой непроизвольно искал, как исправить – или использовать – их самым эффективным образом. Его не заботила репутация рейдера, скорее, он гордился ею. Он очищает мир от ненужных наростов и занимается этим не только по природной жадности, которой тоже гордится, а во благо человечества.

Платон не знал, кто его отец. Первые четыре года жизни провел в детдоме во Владимире, потом его разыскали бабушка и дедушка, родители матери. Та, отдав сына в детский дом, ушла куда глаза глядят и потерялась на просторах страны. Откуда бабушка с дедушкой прознали, в какой детдом мать его подкинула, Платон не знал, а те не рассказывали. Твердили только, какая хорошая у них дочь, которая, конечно, когда-нибудь вернется, и они все заживут дружно и счастливо. А пока будут растить своего ненаглядного Платошу, копать огород, печь пироги по праздникам.

Муромскую школу Скляр одолел без усилий и с легкостью поступил в Бауманский институт в Москве. Мгновенно женился – конечно, на москвичке. Но комплексов по этому поводу не имел и жену содержал сам с первого дня, хотя ему было всего девятнадцать. По ночам учился, с утра отмечался в институте, а все остальное время рулил типичным для тех времен комсомольским кооперативом. Сначала торговал компьютерами, как и все, потом добрался до металла – толлинг тогда за криминал не считали. Самое трудное было заработать первый миллион. К рождению сына купил на Профсоюзной улице две трехкомнатные квартиры, которые соединил в одну. Еще через год приобрел машиностроительный завод в Иванове, потом второй, сделал финансовую компанию, приватизировал металлургический комбинат… Какие связи он выстроил к тому времени – об этом он распространяться не любил. К концу девяностых счет его хозяйству пошел на сотни миллионов, а в нулевых Платон стал миллиардером.

Его женитьба на Ирине не была ошибкой. Он любил ее, радовался, что у них растет сын. Просто время было такое – переломное. Оно меняло людей настолько причудливо, что в какой-то момент их с Ириной представления о жизни разошлись совершенно. Им больше нечего было сказать друг другу.

Развод прошел безболезненно. Ирина стала весьма богатой дамой, а сын Павел было отправлен в Итон, в закрытую школу с армейской дисциплиной. Платон так решил, и его решение не обсуждалось. После Итона – разумеется, Оксфорд или Кембридж. Для сына картина мира должна быть проста и понятна. В ней не должно быть приходящего отца и родительских раздраев. Подрастет в закрытой школе, а потом сам решит, как строить отношения с матерью и отцом.

Вику он встретил через год после развода, так что зря злословили, что развелся он из-за нее. Платон был не то что однолюб, но разрываться между бабами считал лишним. Жизнь и без того сложна, зачем своими руками усложнять ее еще больше?

Вика была совсем другой, чем Ирина. Его поражало, что с этой девочкой он может говорить обо всем, что Вика принимает его безоговорочно со всеми его несовершенствами, исправлять которые он не считал нужным. Либо себя исправлять, либо мир. Второе гораздо рациональнее и прибыльнее. Он не ожидал, что от любви, которую он встретил глубоко за тридцать, может так снести крышу. Это был подарок судьбы. Он знал, что Вика будет нужна ему всегда и что он никогда ее не потеряет. Это было тоже внове, ибо он знал, что потерять можно все. Нельзя жениться раньше тридцати, это точно.

Платон поставил Вике лишь одно условие – волосы: никогда не обрезать и никогда не краситься в «блондинку», что Вику вполне устроило. Она была умна и образованна, обладала прекрасным вкусом. Стиль, с которым она одевалась, всегда был ее собственным, а шик – всегда уместным, не переходящим грань нарочитости.

В самолете на Сардинию Платон не думал ни о своем хояйстве, ни о войне, которая чуть затихла, но в любой день могла вспыхнуть с новой силой. Даже о приватизации порта в Хабаровске не думал. Тем более не думал он об опасности. Его мысли занимал только сын. Скоро Павел прилетит в Москву, и надо навести порядок у него в голове. Зачем Павлу девчонка, пусть и с оксфордским образованием, если в ней все равно рано или поздно проснется мелкое, бесполетное, наверняка потребительское отношение к миру? А значит, и к собственному мужу.