Елена Константинова – Жизнь как жизнь и фэн-шуй в придачу (страница 66)

— Не ерунду. Это просто ты со своей дремучестью и твердолобостью не хочешь принять очевидных законов природы. А весь цивилизованный мир, между прочим, давно живет по ним и прекрасно себя чувствует. Восток — так вообще тысячи лет.

— А за твердолобость — обижусь.

— Да на здоровье! А как с тобой иначе говорить, если ты очевидных вещей не признаешь? Ваза твоя — парная, это я тебе уже говорила. Тем более вещи, которые приобретаются, а особенно — дарятся с какой-то определенной целью, несут в себе очень сильный энергетический заряд, направленный на достижение этой цели. Вроде как являются постоянно действующим источником нужного вида энергии. Особенно, если над ними совершен специальный магический ритуал, так сказать — подзарядка. Ну, Венька, я не думаю, что возился с какими-то ритуалами, но то, что подарочек этот он дарил тебе с умыслом — это точно.

— Люд, ну — чушь все это. Ахинея полная, даже говорить неловко как-то. Это ты клиентам своим можешь спагетти на уши навешивать. В интересах дела. А мне-то — зачем? Я-то в это не верю.

— Вот я и говорю: твердолобость. А оно — работает.

— Как?

— На уровне энергий. Вот скажи, у тебя в последнее время наметились какие-нибудь изменения на этом плане? Ну, что-нибудь, неважно что, — изменилось? Только честно.

— Ну, в каком-то смысле… Хотя все эти побрякушки тут ни при чем.

Конечно, не при чем. Это Женька заставила меня влезть в Интернет. Хотя ничего хорошего из этого пока и не получилось. Но хоть жить стало поинтересней. Людке я, правда, рассказывать об этом не намерена.

— Ну да. Знаешь анекдот? Старый еврей просит Бога послать ему богатство. Не ест, не спит, не работает — только молится. Бог терпел, терпел, а потом не выдержал: «Да подними ж ты свою задницу и хотя бы купи лотерейный билет!» Понимаешь? Само, конечно, ничего не случается, на голову удача кирпичом не сваливается. Тебе кажется, что ты сделала то или это и в результате достигла чего-то, а на самом деле тобой руководили, тебя направляли потоки энергий. И если бы ты могла ловить необходимые тебе и плыть в них, удача б вообще была твоим нормальным состоянием. Рабочим.

— Люд, не грузи. Все равно — не верю.

— Не веришь — и не верь. Слава Богу, твоего верования и не требуется. Ты хотя бы просто не сопротивляйся. Хочешь, расскажу, как добывала сей талисман твоего счастья? История — почти детективная. Тебе, во всяком случае, знать ее не помешает. Так хочешь?

— Конечно, хочу. Не интригуй. Давай, рассказывай.

— Ну так вот… То, что вазу я тебе точно такую же должна раздобыть — это я решила с самого начала. Вопрос — где. То есть вначале это, казалось, не вопрос: пробежаться по всяким там восточным магазинчикам и с вазочкой в руках и чистой совестью в кармане — к тебе в гости. То, что вазочка — настоящая, ты поняла, да?

— Как это — настоящая? Цветы, что ли, ставить можно? Так она сама — раскрашенная, как цветок, даже жалко ее по назначению использовать.

— Ну ты и темнотища! Как можно вообще в наше время сохраниться в такой первозданной дремучести? Настоящая — значит, мастером сделанная. Китайским. Причем мастером своего дела. Ты на рисунок обратила внимание?

— Дерево цветущее и еще что-то…

— Не «дерево цветущее», а ветка персика, которая символизирует вечную любовь. Короче, если ты все равно ни во что не веришь, то хотя бы васильки с астрами в нее не засовывай. Чтоб опять не разбить. Так вот, чтоб тебе было известно, облазила я все восточные магазины в городе, все универмаги, «Подарки», «Сувениры», ювелирные. Кстати, когда захочешь кому-то что-то дарить — спрашивай у меня. Что где искать — проконсультирую. Ваз, само собой, — куча, именно такой — нет нигде. Ну и понятно. А у меня это уже — idee fixe, пристаю ко всем, с кем сталкиваюсь.

Есть у меня знакомый, Мишель. Раньше Мишкой звали, а теперь заматерел и всем Мишелем представляется. Модный в городе художник-декоратор. Талантливый мужик, такому и в понты поиграться позволяется — не жалко. Мы с ним уже несколько раз вместе работали. Действительно — талантливый. Академию художеств закончил — и пошел офисы и рестораны расписывать. Спрашиваю: «Тебе не обидно жизнь впустую тратить?». А он: «Ты ж знаешь, сколько я беру. Парням своим (у него два сына) по тачке купил, жена ремонт отгрохала — довольна». «Я, — говорю, — не о том, ты же понимаешь». А он отвечает: «В этой жизни никому и ничего вообще на хрен не надо. Любовь, семья… Да они об меня разве что ноги не вытирали: “Ты, здоровый мужик, мазней занимаешься, которая и на фиг никому не нужна, а детям жрать надо. Сумел настрогать — корми”. А как стал “бабло” домой приносить — о, сразу и почет, и уважение. И любовь появилась».

«А зачем тебе такая жена? Ушел бы — и занимался своим делом, ты же по-настоящему талантлив, я-то знаю». «А, — говорит, — семья и есть — настоящее дело. И ничего более важного в этой жизни у человека нет. И если с ним что-то случается, то никому он, кроме своих близких, не нужен. А если он и близким не нужен — то на хрена он вообще землю топтал! Если сам никого не любил и его никто не любит». Слушай, ну есть же такие мужики на свете?

— Люд, не гневи Бога. Саша у тебя — чудо. Один на тысячу. Или вообще — один. Уникальный. Так что — молчи и рассказывай дальше.

— Ага, и — молчи, и — рассказывай, это ты хорошо сказала. Главное — понятно. А насчет уникальности — это он только со стороны таким хорошим кажется. И на солнце пятнышки встречаются. Знаешь, как он доставать умеет?

— Людка! Сашу — не трогай. На него — только молиться.

— Все-все, никаких пятнышек. Куда там Мишке, наплевавшему на свой талант ради благоденствия семейки. Вместо того чтоб заниматься тем делом, ради которого он и родился, он бабки жене зарабатывает. А идеал — Сашенька.

— А Сашенька дал тебе возможность своим делом заниматься.

— Деньги зарабатывать? Пока он в своем НИИ сидит.

— Люд, ты что закончила? Машиностроительный? Вот и ты бы там сейчас сидела. Или — по цехам бегала в качестве технолога. А после работы — за Санькой в садик. А потом — к плите. Как все нормальные женщины. Ты же все это сама прекрасно понимаешь.

— Да понимаю. Только обидно, когда пашешь, как папа Карло, и тебя же достают, что ты сына почти не видишь, а со всех сторон слышишь, какой это Сашенька идеальный, семью на себе волочет. Вроде ты тут вообще ни при чем.

— Люд, это все — от зависти. И только лишь. У других-то, сама знаешь, — нормальные мужья, не сползающие с дивана. Или вообще никаких нет. Даже диван свободный. Поэтому — молчи и рассказывай.

— Ладно. Так вот, спрашиваю я у Мишки про твою вазочку: вдруг где-то есть, где я еще не была. И рассказывает он мне, что как раз недавно был у него с этими вазочками такой прикол. Приходит парень и просит написать натюрморт, в котором центральное место занимал бы сей предмет, причем изображен бы был чуть ли не с фотографической точностью. Мишель иногда подхалтуривает — пишет на заказ, душа все-таки к холсту просится. Но его тема — пейзажи. А тут, говорит, взял вазу в руки и захотелось написать ее. Самому захотелось. Прямо потянуло. Мастерская вещь, настоящая. Мишка заказ принял, выполнил. Говорит, даже отдавать жалко было, вроде что-то свое из рук выпускаешь.

А потом, буквально через пару недель, встречает своего однокашника Юрку Лаптева. Лет сто пятьдесят с ним не виделись. Конечно, обмыли встречу, стали расспрашивать, что да как — жизни-то уже порядком прошло. О чем мечтали, что в результате получили. Мечтали-то, понятно, вершин достичь, горы свернуть и все такое прочее. А теперь вот Мишка, вместо персональных выставок в Парижах, стенки в кабаках подмалевывает. Ну, не совсем так, но суть не меняется. Не то вышло, о чем мечтал.

А Юрку на Восток тянуло всегда. Балдел от акутагав и лаоцзыней, притчи китайские читал вместо Стругацких. Прикалывался, что первые одиннадцать жизней прожил в Древних Китае и Японии, а в нынешнюю, двенадцатую, — сослали сюда, карму отбывать. В школе — сам! — выучил японский и китайский. Представляешь? Мы, помню, и на английском-то с грехом пополам на заданные темы изъяснялись, да и то — только потому, что по программе требовалось. Но, правда, в те времена нам заграница не светила, а чего просто так надрываться?

После школы с третьего захода поступил на журфак МГУ, с красным дипломом закончил, а вместо Китая загнали его в какую-то районную газетенку то ли в Псковской, то ли в Рязанской губернии. Там он и женился. Ну а дальше — понятное дело — нужно то, нужно се — бабки нужны, а потом и вовсе газетенка загнулась. Юрка семью — жену с тещей — сюда перетащил, думал: здесь связей больше, как-то с работой наладится. Ничего подобного. Бабок занял — квартиру купил. А — отдавать? Попытался открыть свою контору — прогорел. Поработал на заводе, пошабашил по стройкам — с этого долги не выплатишь.

А к тому времени отношения в семье вразнос пошли: теща с утра до ночи пилит, что вот мужик ты никчемный — семью обеспечить не можешь, жена почти не разговаривает. А разводиться не хочется: и дочку любит, да и к жене, видать, что-то еще сохранилось. Начал челночить в Турцию и в свой любимый Китай.

И вот, в Китае заходит он в сувенирную лавчонку — а он, по старой памяти, обожал такие, там колорит, дух особенный — разговорился с хозяином, и тот предложил ему купить две вазочки. Не так чтобы дешево — Юрка отдал за них все деньги, что теще на шубу отложил, но и гораздо меньше, чем они на самом деле стоят. Вазы эти, ему этот китаец рассказал, сделал его старинный друг, ученик какого-то там Великого Мастера и сам уже — Великий Мастер. Сила Мастера живет в творении его рук и его мысли, и тот, кому подфартило это творение поиметь в личное пользование, будет этой силой охраняем и опекаем. Короче, принесут эти вазочки мир, любовь и благоденствие в тот дом, где они будут находиться.