Елена Кондрацкая – Восход над деревом гинкго (страница 24)
Женщина показывает на недавно построенное огромное здание по соседству.
– Тут они работают. Думаю, что внутри у них фабрики. Но туда никому не попасть…
Здесь неофициальное сердце рынка. Грузовики выгружают контейнеры на лотки, ведущие в подвал. Должно быть, их привезли по железной дороге или автотранспортом. Заглядываю внутрь и иду по загроможденным до потолка коридорам, вверх по гулким лестницам, этаж за этажом, где жилистые китайцы таскают мешки по помещениям. Видна какая-то одержимая сосредоточенность на том, что должно быть сделано. В этом замкнутом мирке ни один китаец никогда не встретится с русским – разве что с заказчиком. Они изолированы друг от друга: их привычки, табу, юмор, товарищество по работе – все это проблемы непонимания. Я успеваю дойти до четвертого этажа, прежде чем охранник приказывает мне уйти. На какое-то время я снова теряюсь среди аллей одежды. Затем покидаю территорию рынка и иду мимо грузовых контейнеров, превращенных в офисы и спальни, мимо старых бытовок, ржавеющих в пустынном дворе, и, наконец, пройдя мимо бабушек, пытающихся продать фрукты и соленья, оказываюсь на тихих улочках города.
Вечером я включил в спальне телевизор и выбрал московскую программу с обсуждением новостей. Участники высокопарно говорили по пять минут подряд. Они обсуждали Китай, повторяя мантры властей, что отношения превосходны и выгодны для обеих экономик. Кто-то расхваливал совместные военные маневры, от которых я удрал месяц назад. Потом, к моему удивлению, один из выступавших начал рьяно жаловаться: Китай получает драгоценное русское золото, лес и нефть, ничего не давая взамен. Сибирь грабят. Приглашенная в студию аудитория ответила молчанием. Затем ведущий превратил такие нападки в абсурд, в смех. Аудитория хлопала каждый раз, когда он говорил. Этот обмен репликами – срежиссированная иллюзия свободных дебатов – закончился роликом о встрече Путина и Си Цзиньпина: сдвоенная непроницаемость, сердечность кремня у российского президента, бесстрастная улыбка у китайского лидера.
Возможно, только мое воображение замечает в каменном взгляде Путина неясную тревогу, а в улыбке Си Цзиньпина – высокомерие долгих столетий Китая. Но именно Путин вскоре после своей инаугурации в 2000 году предупредил, что через несколько десятков лет, если ничего не делать, русские жители Дальнего Востока будут говорить по-китайски. Осознавая огромное неравенство между населением России в этом регионе и растущими миллионами к югу от Амура, государственные чиновники, ученые и генералы произносили леденящие кровь предупреждения. Один ведущий экономист писал: Китай двигается к мировому господству и в конечном итоге завладеет ресурсами Сибири. Демографы часто повторяли, что Китай имеет огромные территориальные претензии к России и всячески стимулирует проникновение своих граждан на российскую территорию, создавая базис для своего законного присутствия. Какой-то крупный синолог заявлял, что Китай видит в России ослабевшего военного противника. Ходили слухи, что по подземным переходам под границей на север уже переправились миллионы китайцев, а один высокопоставленный генерал опасался, что к середине века вся Сибирь будет потеряна и Китай столкнется с Москвой у Урала.
Еще в 1990-е годы губернатор края раскритиковал Кремль за пренебрежение и начал предпринимать меры против китайских иммигрантов. Глава администрации Хабаровска, крупнейшего города на Амуре, заявил, что вслед за иммигрантами в край хлынули наркотики и преступность и что китайцы могут захватить весь регион.
У этих страхов есть тревожная основа. Тридцать лет до 1987 года между державами шла острая вражда, и даже сейчас китайцы не отказались официально от своих претензий на территории к северу от Амура, которые захватила императорская Россия. Меж тем дисбаланс населения в бассейне великой реки только рос. В трех российских регионах на Амуре проживает едва ли два миллиона человек, и это население сокращается. В лежащих напротив трех китайских провинциях живет почти 110 миллионов человек. Старый призрак «желтой угрозы» вернулся. Первые оценки китайской инфильтрации утверждали, что на российский Дальний Восток перебралось уже практически два миллиона китайцев; один видный экономист даже высказал предположение, что численно они превзошли русских.
Эти дикие оценки смягчились, но страх не ушел. Люди говорят, что нелегальных мигрантов не посчитать, и всплывает старое беспокойство: Москва далеко и их бросила. Несколько лет назад в Интернете появился и быстро распространился документальный фильм «Смертельный друг – Китай». Утверждалось, что китайские танки могут добраться до центра Хабаровска за полчаса. Любой мигрант может оказаться шпионом. Продавщица на рынке – хорошо одетая женщина, продающая сибирские меха – негромко говорит мне, что китайцы возвращаются и они повсюду. Она не может сказать, где именно, потому что они живут незаметно в ожидании.
Местные паникерские газеты подогревали такие слухи: что китайцы прячутся в лесах, в закрытых районах, куда не заглядывает даже вымогающая деньги полиция. И они всегда рассматриваются не как личности, а как единая масса. Образы насекомых и вредителей – муравьи, саранча. «Небольшие группы по сто тысяч человек», – гласила советская шутка, а параноидальные умы видят в них бездумных агентов китайского государственного контроля.
Но таких лесных деревень не обнаружено. Последние статистические данные о количестве китайцев, проживающих на Дальнем Востоке, говорят о скромных 30 000 человек. Сами китайцы не рвутся тут оставаться: плохая погода, хищная полиция, враждебный народ. Смешанные браки редки, хотя некоторые русские женщины заявляют, что предпочитают китайских мужчин – более трудолюбивых и трезвых по сравнению с соотечественниками. Самое главное – после падения курса рубля по отношению к юаню ухудшились возможности для бизнеса. В Благовещенске я практически не видел китайцев. До сих пор есть рестораны и туристические группы, соответствующие русским стереотипным представлениям о них («кричат, плюются, лезут без очереди»). Без дела стоят даже ряды изготовленных в Китае общественных велосипедов.
Сейчас некому помнить китайских переселенцев, которые с 1858 года просачивались на север через Амур – по иронии судьбы, на территорию, которую у них только что забрала Россия. Однако вскоре в городах, во многом созданных их собственными умениями, они составляли уже треть населения. Они текли по грязным улицам Сретенска, где только что приехавшая Аннет Микин, дивившаяся их блузам и заплетенным косичкам, приняла их за девушек. Метались туда-сюда через Амур в качестве сезонных рабочих. Работали на тяжелейших золотых приисках Зеи и строили длинные участки Транссибирской магистрали. Их джонки плыли через реку с жизненно необходимым зерном и товарами. От них зависел весь регион. Говорили, что ленивые русские горожане жили в домах, построенных китайцами и заполненных китайской прислугой, питались привозной китайской едой и потягивали китайский чай, а их жены щеголяли платьями, сшитыми китайцами.
Страх перед теми китайцами предвосхищал страхи более позднего времени, и точно так же их предприимчивость пытались обуздать. Они никогда не ассимилировались, как это делали корейцы. В некоторых районах они фактически обладали самоуправлением, с собственными замкнутыми союзами и даже судами. Один британский путешественник описал их на продуваемых улицах Хабаровска как «толпы слабых, обветренных сутулых мужчин, которые скукоживались» при приближении русских. Их обвиняли в бедствиях региона из-за импорта опиума и китайской водки. Писатель и исследователь Владимир Арсеньев, как и многие другие, рьяно выступал за защиту России от желтой опасности: китайское ростовщичество обращало в рабство коренные народы и даже казаков.
И все же китайцы были жизненной силой Амура, и более искушенные русские относились к ним с удивительной двойственностью. Их трескающаяся империя считалась руинами застойной деспотии, однако она была также руинами уникальной и вневременной культуры. Карл Маркс, номинальный отец будущего китайского коммунизма, представлял эту страну как герметически закрытую мумию, которая на свежем воздухе рассыплется в прах.
Затем в 1937–1938 годах Сталин уничтожил или депортировал почти все китайское население по подозрению в шпионаже в пользу Японии, и на полвека наступило долгое медленное забвение того, что они вообще существовали.
Нынешнее проникновение в экономику возрождает старые опасения. Китайцы остаются глубоко чуждыми людьми. Почти никто из местных русских не изучал их язык и не ездил далеко в Китай. И тем не менее те китайцы, которых они видят, – больше не обломки рухнувшей империи, а граждане грозного государства. Концентрация власти в Москве только подчеркивает тревогу, что восток страны куда-то уплывает. Хотя мало кто опасается внезапного вторжения, существует тревога – какой-то сдержанный фатализм, – что в неопределенном будущем Пекин преобразует свое экономическое владычество в политическое и российский Дальний Восток станет китайской провинцией.
Страх перед таким тайным поглощением может корениться в негласном опасении перед тем, как действует Китай. Даже в языках понятие границы немного отличается. Русское слово