Елена Комарова – Забытое заклятье (страница 50)
– Как бы вам сказать, – вздохнул Себастьян Брок. – Это было бы крайне желательно. Я, конечно, помню, что это магический факультет, и не требую от студентов глубоких знаний, тем более что при нагрузке в два часа в неделю это все равно бессмысленно. Однако, второй курс не знает правил родного языка! По двенадцать грамматических ошибок в работах! Уж что-что, а количество часов на преподавание ольтенского языка необходимо увеличить, возможно, ввести факультативы. О литературе я пока и говорить не хочу: все еще пребываю под впечатлением от эссе наших третьекурсников... вы их не читали?
Довилас отрицательно покачал головой.
– Почитайте, – фыркнула одна из спутниц молодого филолога – та, что пониже. – Мы с Эдвиной вчера помогали господину Броку их проверять.
– Увольте, – с притворным ужасом воскликнул Довилас.
Несколько дней, проведенных в альма-матер, словно вернули ему несколько лет жизни. И Себастьян, и Эдвина, и замечающая всё и вся Валентина не без удивления обнаружили, что не слишком любезный в начале их знакомства профессор в стенах родного университета превратился в интересного, ироничного человека.
– Если вас, господин Брок, так удручают сочинения по литературе, вообразите, что приходилось читать мне, – сказал профессор, между делом сверяя записи в своей записной книжке с расписанием. – Несколько опусов я храню до сих пор, никак не поднимется рука от них избавиться...
– Профессор, – подала голос Валентина, – простите мое назойливое любопытство. Скажите, почему вы ушли отсюда? Вас здесь бесконечно уважают, и по всему видно, что вы влюблены в дело, которому прослужили столько лет...
Эдвина незаметно дернула подругу за рукав. Маги с улицы Симона, до сих пор незамеченные молодыми людьми, невольно переглянулись.
История была проста, обыденна, но от этого не менее неприятна. Когда возникает конфликт принципов и желания угодить всем вокруг, неизбежно проигрывает тот, кто честнее.
Магическая наука теряла популярность. На первый план выходили традиционная математика и естественные дисциплины. Они не требовали наличия врожденного магического таланта, который встречался, возможно, не так уж и редко, но действительно одаренных от природы магов, готовых постоянно работать над собой, становилось все меньше. И когда магические дисциплины перешли из разряда профильных во второстепенные, это уже никого не удивило.
Не стало сюрпризом и изменение отношения к учебе на факультете. Куда отправить учиться любимого сына – пусть он и не семи пядей во лбу, но не может же представитель старинной фамилии остаться без диплома? Конечно же, в Ипсвикский Университет! На какой факультет? Только не туда, где нужно учить эти ужасные математику и физику! Или химию! Или биологию! Ну конечно же, магический факультет! Магистр теоретической магии – не правда ли, красиво звучит? И университетский диплом будет так мило смотреться над камином в дубовой рамке!
Прозрение обычно наступало в середине первого семестра, когда в расписании появлялись семинары по теории магии, которые вел профессор Арне Лауритс, а окончательно всю глубину своих заблуждений любители легкой жизни осознавали на втором курсе с появлением предметов, которые вел, как значилось в расписании, «проф. М. Довилас».
Неучи и лентяи на факультете традиционно не задерживались, а профессор Довилас прилагал все усилия, чтобы очистить вверенную ему кафедру и от бездарей, безжалостно выставляя баллы студентам сообразно их знаниям и трудолюбию, а не длине родословной или толщине кошелька их родителей. Обиженным оставалось два выхода: либо пересмотреть свое отношение к учебе… либо жаловаться. Большинство предпочитало второй путь.
Это длилось из семестра в семестр, из года в год. Наконец, профессор Кэрью не выдержал. Разговор, состоявшийся за закрытыми магической завесой дверьми, был короток, но тяжел. Кэрью взывал к голосу разума, Довилас вспылил, Кэрью не удержался и тоже накричал в ответ... В запале Марк написал заявление об отставке с мгновенно обошедшей весь факультет и докатившейся даже до улицы Симона фразой «ввиду тотального несовпадения взглядов на методы преподавания» и ушел, демонстративно хлопнув дверью.
– Госпожа Хельм, – ровным голосом ответил Марк, проводя кончиками пальцев по четким строкам расписания, – если позволите, я не стану отвечать на ваш вопрос…
* * *
…У профессора Кэрью назревали проблемы. Проблем было целых четыре штуки, и сидели они в его кабинете уже пять минут в полнейшем молчании. Трое гостей рассматривали стены и мебель, переглядывались и, похоже, пытались что-то найти в обстановке, а четвертый сидел напротив Кэрью и буравил его взглядом.
– А в мое время цветов здесь было больше, – сказал Закария, ни к кому конкретно не обращаясь. – Я был тут частым гостем.
– Ты не мог здесь быть гостем, дружище, – заметил Максим, обращаясь к Закарии, но при этом дружески подмигивая Кэрью, – потому что в шестидесятые деканат был над малым лекционным залом, а этого здания еще и в проекте не было.
– Я имел в виду, «в кабинете декана», – поморщился Закария. – Но уж тот факт, что декан меня видел чаще, чем иной преподаватель, ты отрицать не будешь?
За их спинами захихикал Карл Джарвис, единственный иностранец среди некоронованных королей с улицы Симона. Его диплом Государственной академии имени Гернгольца, равно как и вендоррский паспорт, давно затерялись где-то среди хлама на чердаке за ненадобностью.
Профессор Кэрью поймал себя на мысли, что все это ему снится. Четверо магов – это он понял сразу, как только они вошли в его кабинет, – были способны разнести весь Ипсвик одним движением бровей. Что они забыли в его вотчине?
– Спроси, спроси у многоуважаемого господина декана, – громким шепотом обратился Закария к Хавьеру, – где твой портрет.
– Господин декан, – Хавьер соизволил прекратить буравить декана взглядом, – простите моих друзей за их совсем неуместные в этом оплоте магии шутки. Мы пришли с добрыми намерениями.
Профессор Кэрью тяжело вздохнул, поднялся и, чувствуя, как в его спину уперлись взгляды четырех пар глаз, набрал комбинацию на дверце сейфа. Маги с нескрываемым интересом наблюдали за ним.
– Господин… м-м-м… Герингас, – сказал Кэрью, на секунду отвлекшись от изучения укрывавшихся в сейфе предметов, – не угодно ли коньяку?
– С удовольствием, – отозвался Хавьер.
– Тогда не сочтите за труд… бутылка в шкафу.
Кэрью вынырнул из недр несгораемого шкафа и достал на свет божий свернутый в рулон холст.
– Сударь, не имею чести знать… – обратился он к Закарии.
Тому еще не налили благородного напитка, который нынешний декан использовал исключительно в терапевтических целях, для чего и держал под рукой в кабинете.
– Закария Морено, – представился старый маг, привстав со стула.
– Весьма рад знакомству, – церемонно ответил Кэрью. – Господин Морено, будьте любезны, помогите.
Вдвоем они освободили холст от веревочных пут и развернули. Это и вправду был портрет – молодой человек чуть старше двадцати, бледнокожий, с четкими правильными чертами лица и огненно-рыжими волосы. Взгляд его светлых глаз был словно у опытного стрелка, выцеливающего жертву.
– Спасибо, – сказал Хавьер, чуть поморщившись, то ли от крепости напитка, то ли от воспоминаний. – Но уберите. Право слово, если не решаетесь вывесить, так лучше и не хранили бы вовсе.
– Скажу откровенно, – отозвался Кэрью, – не вижу причин, по которым следует прятать ваш портрет. Если и было что-то, это дела прошлые. Более того, – добавил декан медленно, словно взвешивая каждое слово, – я полагаю, после неких событий ближайшего будущего… у нас появится новый повод гордиться нашими выпускниками.
– Если кое-кто, не будем называть имен, но всем ясно, что это ваш бывший коллега, – заметил Максим, – справится с… тоже не будем называть, кем.
– Но ведь, насколько я могу судить, вы прибыли сюда, – сказал Кэрью и дернул себя за ус, словно проверяя, на месте ли тот еще, – не ради портрета?
– Я всегда говорил, – рассмеялся Закария, – что на нашем факультете случайных людей не бывает. Ваше здоровье, профессор! – И он поднял бокал.
Глава 11
Университетская библиотека была последним местом, куда в обеденный час направляли свои стопы студенты. Вот и сейчас в ней царили полумрак и тишина. И лишь Гарри Иткин листал толстый фолиант, сидя на верхней ступеньке резной стремянки.
– Я удивлена, – сказала Эдвина, протягивая стакан лимонада подруге, – ты всерьез считаешь, что можешь заткнуть за пояс настоящего профессора?
– Я далека от этой мысли, – вздохнула Валентина, принимая стакан. – Но, по крайней мере, потом я буду говорить себе, что сделала все, что могла.
– Ты такая… упрямая, – задумчиво произнесла Эдвина, присаживаясь на краешек стула напротив юной Хельм. – Я раньше не замечала, какая ты упрямая.
– Наверное, потому что мы с тобой не слишком много времени проводили вместе, – пожала плечами Валентина. – Иначе ты бы давно знала, каким упрямым мулом я могу быть.
– Вероятно, – кивнула Эдвина. Помолчала. – А еще ты настоящий боевой товарищ, Тина. С тобой не страшны никакие трудности.
Валентина протянула руку Эдвине руку, и та крепко сжала ее.
– Я тоже люблю тебя, дорогая, – сказала Валентина, тепло улыбаясь. – И дорожу твоей дружбой. Выпей лимонаду! И расскажи, где пропадает любезный твоему сердцу господин Брок.