Елена Княжинская – Барышня-служанка (страница 28)

Так незаметно мы дошли до Торговой площади. Взяли экипаж и отправились в путь. Володя у кого-то узнал, что в одном из близлежащих сел живут целые династии гончаров, и предложил посмотреть их творения.

Деревня с говорящим названием Горшково располагалась в двух десятках верст от Александровой слободы. Не так далеко, но по дороге нам не встретилось ни одно селение, лишь бескрайние заснеженные равнины справа и хвойный лес слева. Потом и он сменился полями, укрытыми белоснежным покрывалом. Снег отражал солнечные лучи, слепил глаза, сверкал подобно россыпи драгоценных камней. Ничто не нарушало это ледяное спокойствие. Лишь однажды я заметила лису. Тонкая, гибкая, она казалась чересчур худой, если бы не огромный пушистый хвост. Глядя на него, я поняла, что зверь здоров, скорее молод и не успел еще заматереть. Рыжая плутовка не удостоила нас взглядом. Все ее внимание было отдано охоте за мышью-полевкой или еще каким-то мелким грызуном. Я не успела рассмотреть.

Наконец, показалось село. Оно узкой полосой протянулось вдоль берега реки. Всего-то одна улица в несколько десятков домов. Зато сами дома стояли здесь крепкие, добротные, обнесенные деревянными заборами. За ними располагались хозяйственные постройки – гончарные мастерские, откуда выносили глиняные изделия, и печи для их обжига. Рядом с последними примостились поленницы с дровами. Из труб валил дым.

– Подождешь нас? – спросил Владимир возницу, когда мы покинули теплый экипаж и вышли на улицу.

– Отчего ж не подождать, господин, коли недолго?

– Долго? – спросил меня муж.

– Не знаю. Надо посмотреть, что и как тут делают. Может быть, у местных гончаров договор с каким-нибудь предприятием, куда они отправляют свой товар.

– У Антоновых, – вступил в разговор возница. – К этим лучше не ходить. Возил их на днях. Так носы позадирали, словно сами господа. С остальными можно поговорить. Филипп Кононов, Демьян Ефремов, Осип Никифоров, – мужчина говорил и показывал рукой на дома, в которых жили мастера. – С кем-нибудь точно договоритесь. Вам, небось, немного надо.

Я поблагодарила его и, взяв мужа под локоть, отправилась в указанном направлении. Для начала нам и правда многое не требовалось. Присмотреться бы, договориться о цене, расписать, найти, кому продать – дел хватало. Оптом покупать не имело смысла, по крайней мере, пока.

В первом доме нам дали от ворот поворот. Хозяйка, крупная женщина, не уступавшая в росте Володе, не пустила нас даже на порог. Сказала, что мужа нет дома, а без него она абы с кем говорить не станет. Оно и к лучшему. Мне она тоже не понравилась, а я привыкла доверять первому впечатлению.

Во втором доме нас приняли как дорогих гостей. Демьян Ефремов, невысокий, коренастый мужчина, узнав о цели нашего визита, тут же приказал жене поставить самовар. Мне даже неудобно стало: приехала с пустыми руками.

– Не нужно чаю, – попыталась отказаться. – Нам бы на ваши изделия посмотреть. Что вы делаете?

Демьян так и замер посреди комнаты, похлопал глазами с белесыми ресницами, уточнил:

– Это мне, что ль, с бабой дела вести?

– С моей женой, – поправил его Владимир.

Что-то было в его взгляде такое, что Демьян присмирел и, не откладывая в долгий ящик, повел нас в кладовую, в которой хранилась посуда. Внутрь, правда, не пустил. Сам вынес оттуда кувшин с двумя ручками, поставил на пол. Мол, смотрите.

Я и смотрела, и трогала, чтобы оценить качество. Сделан сосуд был и правда на совесть, и обожжен тоже правильно, судя по характерному звону, когда я щелкнула по нему пальцами. Демьян нахмурился, но промолчал. Единственное, что мне не понравилось, это глазурь. Во-первых, я предпочитала подглазурную роспись. Во-вторых, заметила небольшие трещины.

– При какой температуре вы, Демьян, простите, не знаю, как вас по отчеству…

– Егорыч, – буркнул хозяин.

– Каким способом вы, Демьян Егорович, – перефразировала вопрос, – глазурируете посуду.

– Знамо, каким, как все.

– Благодарю, – только и ответила ему, понимая, что дальше продолжать общение не хочу. – Всего доброго. Идем, Володя!

Муж спорить не стал. Открыл передо мной дверь, пропустил вперед, сам чуть задержался. Не знаю, что он сказал хозяину, но тот вышел следом красный, как вареный рак. Поделом ему! Женоненавистник какой-то!

Осталось попытать счастье в третьем доме, но идти туда уже не хотелось. Если бы не настойчивость Владимира, и вовсе повернула обратно. Это не Горшково, а Угрюмово и Неприветливо какое-то. Окажись я здесь, когда только попала в новый мир, может быть, и не выжила бы или трудилась, не разгибая спины, на такого вот Демьяна, молча сносила все упреки.

– Я уже говорила, что люблю тебя? – спросила мужа.

– Сегодня еще нет, – ответил он с улыбкой. – Я тоже тебя люблю.

Я прижалась к нему и снова подумала о том, как мне повезло.

В следующую минуту уже сомневалась в собственной удаче, потому что нам навстречу выскочил парень с настоящей Вавилонской башней горшков. Он чудом балансировал и даже ни один не уронил, и все же мы с Володей предпочли уступить ему дорогу. Мне не удалось рассмотреть его лицо за горой посуды, зато голос показался знакомым.

– Расступись, народ, Тимофей идет!

– Точно! – вспомнила торговца-обманщика, который мне скидку за поцелуй. – Ты-то мне и нужен.

– Для тебя все что угодно, красавица! – отозвался он, игнорируя Владимира.

– Мы с мужем, – нарочно подчеркнула последнее слово, – хотели бы купить глиняную посуду. Тот, что взяла у тебя на ярмарке, конечно, не заговоренный…

– Бракованный попался, – не сдался Тимофей. – У бати другие есть.

– Проводи нас, посмотрим.

Отцом парня оказался Осип Никифорович Никифоров, мужчина суровый и молчаливый. Коротко кивнув нам, он тут же проводил нас в кладовую. Здесь, я, кажется, нашла именно то, что мне было нужно: елейники для растительного масла, дисковидные баклаги, квасники с большими ручками и длинными носиками, плоские блюда и те самые крынки, которые натолкнули меня на мысль о собственном деле.

– То, что нужно, – ответила на невысказанный вопрос мужа. – Осип Никифорович, поговорим о цене?

Глава 34 В которой из мира грез приходится возвращаться в реальность

Катя не переставала меня удивлять и восхищать. Я был даже рад, что она оказалась не той, за кого принимал ее сам и окружающие. В теле взбалмошной, избалованной барышни оказалась тонкая, ранимая душа самой прекрасной девушки на свете. Той, что умела видеть чудеса в простых, обыденных вещах и радовалась каждому новому дню. Той, что поделилась самой сокровенной тайной и доверилась мне, позволила быть рядом, отдала самое себя.

Как ни ценить столь щедрый дар? Как ни желать видеть эту юную прекрасную женщину каждое мгновение, прикасаться к ней, любить ее?

Я пытался держаться от нее в стороне, но с треском провалил испытание. Поддался любовным чарам. Предал доверие брата. Оправдывал себя лишь тем, что связал свою судьбу с Катей, пришедшей из другого мира, а не с Катериной Нефедовой. Слабое, быть может, оправдание, но я устал бороться с собой, собственными чувствами и желаниями. Да и жена, вопреки опасениям, не оттолкнула меня, а страх потерять ее доверие подстегнул лучше кнута.

Видимо, боги были на моей стороне. Пусть я по-прежнему не мог рассказать Кате о своей роли в той чудовищной авантюре, невольным участником которой сделался, но и ожидаемого наказания не получил. Не ощутил ни слабости, ни головных болей, ни магического истощения – неизменных спутников тех, кто нарушил данное слово, подкрепленное клятвой.

Быть может, это чудо или благословение высших сил, что привели Катерину в наш мир и подарили мне встречу с ней.

Я любил и знал, что мои чувства взаимны. Видел их отражение в глазах любимой, слышал из ее уст, когда она признавалась мне, когда отдавалась. Я обрел счастье, о котором никогда не мечтал, привыкнув к одиночеству, и был готов бороться за него не только с князем, со всем миром.

– Володя! – окликнула меня Катерина. – Ты согласен?

– Да, – кивнул на всякий случай, понимая, что совершенно упустил нить разговора.

Катя меж тем продолжала беседовать с гончаром. Последний отвечал односложно, но по делу. Судя по тому, что прятал улыбку в густой бороде, он тоже был доволен и теми вопросами, что задавала моя жена, и самим визитом.

Расстались с хозяином лишь через полчаса, договорившись встретиться снова. Катя осторожничала. Купила лишь четыре крынки и штук десять блюд. Я расплатился и получил в руки деревянный ящик с покупками. Часть из них помог донести Тимофей. Делал это неохотно, судя по его виду, но не стал противиться воле отца.

Парень нет-нет, да и бросал жадные взгляды в сторону моей жены, но Катя не замечала их или нарочно делала вид. Скорее последнее. Я уже не раз имел возможность убедиться в том, что за внешностью хрупкой восемнадцатилетней девушки скрывалась умная, находчивая женщина и неплохой дипломат.

Она будто светилась изнутри, когда позже, дорогой, рассказывала об узорах, которыми собиралась расписать посуду, о планах продавать ее и тем самым обеспечить нас обоих. Я не возражал, поскольку роспись доставляла ей удовольствие, но и превращаться в нахлебника не собирался. Нет большего позора для мужчины, чем жить за счет жены.

– Представь, что можно будет зачаровать краски так, чтобы они сохраняли не только холод, но и тепло. Ведь можно? – продолжала Катя. Глаза, полные надежды, смотрели на меня. – Или нет?