Елена Княжинская – Барышня-служанка (страница 30)

Я сняла блузку и юбку и переоделась. Когда взглянула на себя в зеркало, поняла, что влюбилась и никакого другого наряда не желаю. Одна беда – платье немного жало в груди и талии. От болезненной Катиной худобы, позволявшей ей то и дело падать в обморок, привлекая к себе повышенное внимание, не осталось и следа. Нет, я не располнела, но пару килограммов, кажется, набрала.

Все бы ничего, если бы я умела шить. К сожалению, этим талантом я была обделена. Могла пришить пуговицу, наложить заплатку, но не более того.

– Что за невезение?! – в сердцах воскликнула я.

Получилось, видимо, слишком громко, потому как дверь в комнату отворилась. В образовавшейся щели появились головы мои горничных. Дуня и Груня испуганно переглянулись и завизжали, будто увидели привидение.

– Тихо! – приказала им, понимая, что никакие увещевания не подействуют на них. – Весь дом переполошите. Идите-ка сюда.

Следующие пятнадцать минут, в течение которых я просила и убеждала девушек помочь, показались мне вечностью. Горничные боялись гнева своей хозяйки, но еще больше опасались лишиться работы. Поскольку боярин Нефедов свою дочь в последнее время не жаловал, я могла их понять. Только мне от этого не было легче. За окном уже стемнело, а проблема так и осталась нерешенной.

Под пристальным взглядом двух пар глаз я сняла и свернула платье, положила его в коробку, перевязала лентой.

– Не хотите помогать, не надо!

– Хотим! – ответила Дуня.

– Но боязно, – вторила ей Груня.

– Тогда я останусь и без наряда, и без прически.

Я вздохнула, не скрывая печали, и вышла вон.

– Барышня, барышня Катерина, – донеслось мне вслед, – мы поможем. Нашлось бы только спокойное местечко.

– А то барин прознает…

Я внутренне ликовала, радуясь, что девушки все же стали на мою сторону. Груня обещала немного расшить платье, а Дуня - сделать мне прическу. Я искренне поблагодарила обеих и добавила:

– Встречаемся в десять часов утра в “Бессоновских номерах”.

– В номерах? – раздался зычный голос Семена Андреевича. – Ты девка безродная? У тебя дома нет?

Я вздрогнула. Могла бы сказать, где находится мой настоящий дом, место, где я чувствовала себя защищенной, но промолчала. Не понимала, чего хотел отец, как много слышал и какие цели преследовал. Ждала продолжение.

– Снимайте мерки, и чтобы к празднику все было готово, – произнес он и добавил, повернувшись ко мне:

– Утром в Новолетье приедешь. Все тебе сделают. Времени хватит?

Я кивнула, все еще не веря моим ушам. Чудеса и правда случаются.

Глава 36 В которой закрывается одна дверь и открывается другая

Как бы ни хотелось мне остаться дома, пришлось смириться с необходимостью. Вместо того, чтобы лежать в постели, наслаждаясь близостью любимой, я ехал в город. Что-то мне подсказывало, что я снова получу отказа, но я упрямо продолжал обивать пороги разных учреждений в поисках работы.

Соболянская школа прикладной магии встретила меня тишиной. Занятия уже начались. Видимо, поэтому ученики не слонялись по коридорам, а внимали наставникам. Я заметил лишь двоих, что уединились в нише. Долговязый тощий парень пытался сотворить какое-то заклинание. Не знаю, чем именно он пытался удивить девушку, что стояла напротив, но получались у него только разноцветные искры.

Я не стал вмешиваться, чтобы не уронить авторитет парня в глазах девушки. Поднялся на второй этаж, повернул направо, справедливо рассудив, что эта школа вряд ли сильно отличалась от моей. Значит, кабинет директора должен находиться именно здесь.

Надпись на первой двери подтвердила мои предположения. Я постучал, получил разрешение войти, чем незамедлительно воспользовался.

Мне показалось, что я попал в музей. Массивная мебель из ценных пород дерева, дорогие драпировки на стенах, многочисленные артефакты на полках вдоль стен, защищенные заговоренным стеклом – все призвано было показать статус хозяина кабинета, внушить уважение, вызвать благоговейный трепет.

Человек узнается по делам, но и те предметы, которыми он себя окружает, могут немало рассказать о нем. Я старался быть непредвзятым, глядя на это показное богатство, чувствовал лишь раздражение.

– Приветствую, Владимир Дмитриевич! – произнес хозяин кабинета, поднялся мне навстречу, протянул руку, которую с готовностью пожал. – Присаживайтесь. Чай, кофе, взвар?

– Благодарю, ничего не нужно.

– Спешите? – уточнил директор. – Ценю деловых людей, которые берегут и свое, и чужое время. Тем более, что новости у меня для вас неутешительные.

Так, значит, предчувствие меня не обмануло. Стоило ли тогда приглашать меня сюда? Не прошел было прислать письменный отказ?

– Могу я узнать причину, Сергей Степанович?

– Думаю, вы и сами понимаете…

Юлил, не смотрел мне в глаза, чем только подтвердил сложившееся о нем мнение. Первое впечатление оказалось верным.

– Не понимаю, – ответил ему. – Я прислал вам документы, характеристики, послужной список. Вы не задали мне ни одного вопроса, назначили встречу. Для чего? Чтобы лично отказать мне? Что ж, тогда будьте любезны объяснить свой отказ.

Директор откинулся в кресле, сложил пальцы вместе. Выждал некоторое время и, наконец, произнес:

– Я хотел дать вам шанс, но теперь понимаю, что напрасно. Такие люди, как вы, не способны преподавать. Вам не хватит выдержки и терпения. Более того, учитывая характер ваших способностей, сами понимаете…

– Понимаю, – я резко встал, – что вполне гожусь на то, чтобы рисковать собой, защищая княжество от врагов, но недостоин учить других. По-вашему, я могу причинить учащимся вред?

– Я этого не сказал…

– Ваш взгляд достаточно красноречив. Прощайте!

Я вышел, с трудом удержав дверь. Хотелось хлопнуть так, чтобы задрожали стены. Но тем самым только подтвердил бы сложившееся обо мне мнение: мрачный, нелюдимый, несдержанный.

Неверно, все сложилось к лучшему. Какой из меня преподаватель? Я не имел ни опыта, ни достаточных теоретических знаний. Мог бы вести практические занятия, на что и рассчитывал. Со временем, должно быть, добился успеха, но теперь не узнаю об этом.

Я шел по улице, не глядя по сторонам, погрузившись в собственные невеселые мысли. Под ногами хрустел снег. Город сиял огнями. Горожане спешили по своим делам, но говорили и думали только о предстоящем празднике, делились планами и ожиданиями.

Я к своему стыду еще ничего не купил Кате. Все мои мысли были заняты скорым визитом в столицу и разговором с братом. О Павле я не беспокоился. Он вряд ли испытывал к барышне Нефедовой какие-либо серьезные чувства. Скорее тешил оскорбленное самолюбие. Против воли отца он не пойдет. Осталось лишь убедить Александра в том, что его затея принесла плоды, пусть и не те, на которые он рассчитывал.

Я размышлял об этом дорогой. Нарочно не стал брать извозчика. И так, и этак обдумывал ситуацию, искал подходящие слова и аргументы. В худшем случае заберу Катю и уйду. Мы с ней не игрушка, чтобы позволять кому-то управлять нами. А клятва… Боги с ней. Жена мне верила, любила меня. Остальное было не так и важно.

Я поддался всеобщему настроению и задумался о том, что могло бы порадовать Катю. Ни цена, ни размер подарка не имели для нее значения. Слишком светлой, неиспорченной была моя любимая. И все же мне хотелось что-то сделать для нее, потому я отправился к уже знакомому ювелиру.

В лавке Гаврилы Петровича было непривычно людно. Пожилая пара долго и придирчиво перебирала цепочки и кулоны. Господин рядом никак не мог выбрать между бриллиантовым и рубиновым браслетами. Еще один терпеливо ждал своей очереди.

Хозяин и его помощник каждому старались уделить внимание. Пока они терпеливо выслушивали все пожелания, а после показывали украшения, я рассматривал ювелирные изделия. Броши казались мне неуместными. Зачем они молодой женщине? Цепочки выглядели массивными, кольца – недостаточно утонченным.

Я искал нечто особенное. Почти отчаялся, как вдруг заметил гарнитур – золотые серьги с камнями в форме капель и подвеску.

– Отличный выбор, – произнес Гаврила Петрович, заметив мой интерес. – Это александрит. Сейчас, в свете ламп, он кажется нам фиолетовым, но стоит вам вынести его на улицу, как он станет зеленовато-голубым. Камень-хамелеон для творческих людей.

– Беру, – ответил ему, понимая, что более подходящий подарок едва ли сумею найти, – и шкатулку, пожалуйста, подберите.

Цена оказалась баснословной, но я, не задумываясь, выписал чек и протянул его Гавриле Петровичу. Поздравил с наступающим праздником, спрятал коробочку во внутренний карман пальто и простился.

Я уже предвкушал скорую встречу с женой, представлял, как она обрадуется подарку, как вдруг почувствовал, что что-то уткнулось мне в спину.

– Хочешь жить, доставай покупку и колечко с пальца тоже сними. Другое купишь своей зазнобе.

– Куплю, – ответил ему и потянулся к груди, – много чего куплю.

Когд я рассказывал Кате о себе, то признался, что тяну чужую магию. Не сказал лишь, что тоже самое могу проделать и с самой жизненной силой, заключенной в любом человеке. Она тоже была сродни магии, но не наполняла мой внутренний резерв, а, напротив, опустошали меня. Собственное бессилие было той ценой, которую я платил, лишая жизни другого.

Я никогда не убивал, особенно таким образом. Вот и сейчас лишь немного потянул, как услышал витиеватые ругательствами за спиной. Силы было много, слишком много для одного человека. Я почувствовал второй поток, ухватил оба и скрутил их. Сдавленные крики, мужской и женский, свидетельствовали о том, что я выбрал правильную тактику. Оружие, чем бы оно ни было, уже не упирались мне в спину. Я обернулся, увидел ту самую пожилую пару, за которой наблюдал в лавке, и рухнул на колени.