Елена Клещенко – Прекрасная Дева Орков (СИ) (страница 2)

Отряд подъехал к ручью. Вода на протяжении тридцати шагов оставалась чистой, как и подобает горной воде. Дальше был зловонный бочажок, о котором говорил Элендар. Тингрил остановил коня, поднес к губам рог, оправленный в серебро, и протрубил.

Не успело смолкнуть звонкое эхо, как из ближайшей землянки (если можно так назвать дыру в земле, как попало засыпанную валежником, — вроде неглубокой волчьей ямы) высунулась орка в растрепанных черных космах по грудь, старая, безобразная, как сама тьма. Она тупо вытаращилась на незваных гостей, и вдруг вскинула руки, широко разинула черную пасть и издала оглушительный визг, который отразился от скал не хуже трубных звуков рога. С этим визгом она вновь провалилась в свою яму. Зато повысунулись другие из землянок и пещер: выставляли только головы и мгновенно прятались. Один за другим иссякли дымки над землянками. Тишину время от времени нарушал тонкий плач, сразу прерывавшийся. Орки явно не желали никаких переговоров.

— Они испугались, — сказал Имлас, то ли спрашивая, то ли утверждая.

— Или что-то замышляют, — предположил Келион.

— Навряд ли, — ответил ему Тингрил. — Они боятся нас, как боялись всегда. Если и нападут, то только со страху.

Он снова протрубил в рог и прокричал на Всеобщем языке, обращаясь к замершей деревеньке:

— Мы не тронем вас! Нам нужна вода! Мы пробудем здесь день и затем уйдем! — Ответа не было. — Пусть кто-нибудь выйдет, чтобы говорить с нами!

Через некоторое время тишину прорвал сиплый болезненный вопль, донесшийся как бы издали и подхваченный слабым эхом, затем злые выкрики в несколько голосов. «Кричат в пещере», — сказал Келион, и тут же в одном из темных отверстий появилась невысокая фигура: кто-то оступился, упал и поднялся вновь. Это был старый орк, опирающийся на кривой и шаткий посох.

— Вождь? — спросил Имлас.

— Нет, это не вождь, — холодно отвечал Тингрил, и возле губ его проступили брезгливые складки. — Это бесполезный и беспомощный старик. Если мы убьем его, никому не будет жаль.

Старик чуть отошел от пещеры и стоял, медленно озираясь. Голоса все кричали, казалось, повторяя некий приказ. Внезапно старик оттолкнул свою клюку, опустился на четвереньки и попытался отползти в сторону. Но тут же в воздухе мелькнул камешек, кинутый из землянки. Старик охнул и замер, распластавшись ничком. За первым камнем последовали второй и третий, и тогда он с трудом поднялся и заковылял к неподвижно стоящим эльфам.

— Он, должно быть, чужой им, — сказал Нарендил. — Может быть, пленный…

— Он чей-то отец или дед, — с мрачной усмешкой произнес предводитель, — а участь его ничем не лучше участи пленного. Из слабых среди орков старики всех ничтожнее. За ребенка вступится мать, за старика никто не вступится. Смотрите.

Орк подходил все ближе, между ним и Тингрилом было не более пятнадцати шагов. Это был самый старый орк из всех, кого видели эльфы, — на поле боя такого не встретишь: седой, как речной песок, в одеждах из плешивого меха, со страшными черно-багровыми следами ударов на лице — если то было лицо — и воистину зловонный. Орк остановился, тяжело отдышался и заговорил.

— Мы не служим Мордору, — трудно было разбирать слова Всеобщего языка, произносимые низким и хриплым голосом столь невнятно, будто говорил лесной зверь, принужденный заклятьем. — Никто здесь… не служит Мордору…

— Уж конечно, вы не служите Мордору, — резко ответил Тингрил, — ибо Тому, Кто Сгинул, не нужны слуги. Не бойтесь, мы пришли не за вашими головами, — он возвысил голос, чтобы слышали и другие орки в своих ямах и дырах. — Нам нужна вода. Мы пробудем здесь ночь, день и еще ночь. Мы не тронем вас. Но тот, кто подойдет к нашему лагерю слишком близко, пусть пеняет на себя. Зачем бы он не шел, он получит стрелу в горло.

Тингрил кивнул Келиону, и тут же две стрелы пропели одна за другой — первая воткнулась в пустую глазницу черепа, что торчал на колышке возле одной из землянок, вторая — в черный пролом на лбу у того же черепа. Стрелы покачивались в широких отверстиях, трепеща на ветру полосатым оперением. Можно было надеяться, что этот знак поймут и несведущие в языках. Старик упал на колени, обвисая на посохе. Голова его мелко тряслась.

— Ты понял мои слова? — спросил Тингрил, нагнувшись с коня.

— Я понял, вождь, — прохрипел орк.

— Передай это всем своим. Можешь идти. — Орк поднял на него мутные глаза и не тронулся с места. — Иди же.

Но когда эльфийский отряд начал подниматься по склону, Имлас увидел, оглянувшись, что старый орк все стоит на коленях. Может быть, у него просто не хватало сил, чтобы встать.

Местом для лагеря избрали узкую площадку в восточной части долины, окруженную скальными россыпями, — последний мало-мальски ровный участок перед крутым подъемом. Камни так густо лежали на склоне, что эльфы едва нашли, где провести коней. Однако деревня, да и почти вся долина оказалась как на ладони — была бы охота смотреть. На расчищенной площадке поставили шатер, нарубили сушняку для костра. Кустарник на самом деле был не кустарником, а уродливыми деревцами[2]. Тонкие искривленные стволы стелились по каменистой земле, сплетались между собой, но даже мертвыми сопротивлялись руке и топору упорнее, чем ветви могучих деревьев. Нетрудно было угадать, что за сила гнула их и скручивала, не давая подняться, — ветры, дующие с вершин, и страшные снегопады. Со здешней зимой шутки всегда были плохи, а века черного владычества сделали ее нрав еще свирепей. Как водится, первыми пострадали деревья и травы — ни в чем не виновные подданные Йаванны.

По воду пошли втроем: сам Тингрил, Элуин, даже в соседстве с орками не забывший свои обязанности кашевара, и Нарендил, которому не терпелось напоить коней. Работа получилась неприятной. К удивлению и досаде всех троих, у источника было полно орков, вернее, орок, женщин, — числом никак не менее пятнадцати, не считая детенышей при них. Орки, видно, обеспокоились, не наложили бы чужеземцы жадных лап на вонючую утварь, затопленную в ручье. Беспокойство пересилило страх, и каждая пришла за своим добром. Теперь они толклись на бережку, щерясь от слишком яркого вечерного света, отпихивали друг дружку, царапались и приглушенно бранились; одна волокла из воды тяжелый котел, подцепив его палкой и охая от натуги, другая пыталась пролезть низом, между топчущихся ног, никак не могла дотянуться до своего горшка и получала только пинки… Эльфы подошли уже совсем близко, когда одна из орок случайно подняла на них глаза и испустила знакомый визг. Пять или шесть тварей кинулись прочь, остальные рухнули на землю, прикрывая головы руками. Но Тингрил снова прокричал: «Мы не тронем вас!», и они вернулись к прерванному занятию.

— Вот это и есть женщины орков? — спросил Нарендил, наполняя водой кожаное ведро. Тингрил молча кивнул.

— Удивительное дело, — улыбнулся Элуин, — я и не думал, что у них есть женщины. У орков… Многие говорят, что орки родятся из камня, вроде гномов…

— У гномов тоже есть женщины, — насмешливо сказал Тингрил. — Весьма достойные леди, не в пример этим тварям.

— Ты шутишь, предводитель? — ошеломленно спросил Элуин.

В его роду спокон веков не любили гномов и брезговали любыми известиями о них.

— Нет.

— Женщины гномов… — пробормотал Элуин, осторожно погружая в воду второй котелок. — Надеюсь, хоть с ними-то меня судьба не сведет.

Воды нужно было много. Спустились к источнику еще раз, а потом еще. Орки перестали бояться и загомонили вовсю. Было похоже, что они все время ссорятся, враг их знает, за что, — то ли за прежнее, то ли сейчас посуду не поделили, — но кричали все сразу, неумолчно и пронзительно, словно чайки над лодкой рыбака.

Теперь их можно было хорошо рассмотреть. Женщины-орки оказались во всем достойны своих господ и повелителей. Безобразные, длиннорукие, косматые и раскосые, со шрамами и кровоподтеками на темных лицах, не разберешь, молодые или старые. Золотоволосых среди них не было, но, на удивление младшим эльфам, попадались орки со светлыми гривами: не то русые, не то грязно-седые. Все они, подобно оркамвоинам, носили штаны и куртки, грубо сшитые из кусков меха. Одни были босы, другие — в тяжелых башмаках, похожих на лошадиные копыта. На многих были украшения — костяные и золотые. Странно выглядели грязные пальцы, унизанные драгоценными перстнями. «Они бы и рады обменять свои игрушки на мясо и хлеб, да слишком далеко до тех мест, где с ними поменяются, — сказал Тингрил. — А золото эти будто бы не служившие Мордору, само собой, добыли на войне». У двух из них были совсем маленькие детеныши, у одной — привязанный к спине, у другой — к животу.

Плач орочьих младенцев вторил воплям орок и вертящихся у тех под ногами орчат. В глазах темнело от пронзительных криков и дурного запаха. И тут одна из них, поймав взгляд Нарендила, что-то сердито крикнула, подхватила с земли небольшой камень и швырнула в него. Эльф едва успел отклониться в сторону. Другие орки последовали примеру зачинщицы. Камни один за одним рассекали воздух, сопровождаемые злобными выкриками.

— О чем они кричат? — спросил Элуин.

— Хотят, чтобы мы ушли, — ответил Тингрил. Камни будто сами огибали его и, похоже, он нисколько не растерялся. — Поносят нас.

— Это безумие, — сказал Нарендил, — они видят, что мы вооружены, и все-таки нападают… — Но едва он, произнося эти слова, взглянул на рукоять кинжала у пояса, каменный дождь сошел на нет и несколько орок даже отбежали в сторону, надев горшки на головы.