Елена Клещенко – Прекрасная Дева Орков (СИ) (страница 1)
Леди Назгул
Прекрасная Дева Орков
Моей сестре.
Орочья деревушка оказалась именно там, где ожидали ее найти: в долине, у верховий ручья. В молчании выслушали эльфы своих разведчиков, в молчании они ждали слова предводителя.
Отряд пришел из Северного Сумеречья. — Без малого две тысячи лет носил это название Эрин Ласгален, Ясный Бор. Срок немалый даже для Дивного Народа. Тьма рассеялась, но привычное имя не торопилось исчезнуть из памяти людей и эльфов. И немудрено: любой из жителей Арды, сказав «Сумеречье», вспоминал не только шевелящуюся Завесу Тьмы, но и упорный народ, что век за веком пел свои песни в ее тени. Сами обитатели прекраснейшего из северных лесов по-прежнему именовали себя эльфами Сумеречья — теми, кто смотрел на звезды сквозь черную мглу.
Теперь все переменилось. Окончилась Война Кольца, и земли к востоку от Мглистых гор наслаждались покоем. Рухнули стены Дол Гулдура — твердыни Кольценосцев, жуткая нечисть была перебита, и воцарился долгожданный мир. Но сами Мглистые горы по-прежнему таили угрозу. Туда бежали от возмездия полчища орков, смешавшись с убогими племенами, которые Черный Властелин не смог или не успел поставить под свои знамена, — с вольными орками, одичавшими, нищими и неспособными на большие лиходейства. Среди лесных эльфов не нашлось бы охотников, готовых преследовать дичь столь же отвратительную, сколь и глупую. Сверх того, гнусные твари больше не делали набегов. Однако мало-помалу они вернулись к своему исконному занятию — грабить и убивать путников в той части Западного тракта, которая проходит через горы. Нападения повторялись снова и снова, и, наконец, Эльфы, Люди и Гномы порешили уничтожить орочью мерзость. Первыми в горы отправились эльфы — не было на Севере разведчиков лучше, чем подданные Владыки Трандуила.
Конные и пешие отряды эльфов осматривали западные и восточные предгорья, ущелья, распадки и тропы вдоль тракта. Переходы в горах обычно совершались днем, при солнечном свете. Хоть лесные эльфы и любят ночь, зато орки ненавидят солнце и не покидают своих пещер, покуда оно не скроется. Разведчики выслеживали орков — следов эти неопрятные твари оставляют более чем достаточно. Но строг был наказ не вступать в стычки с разбойничьими шайками — «отныне да не прольется попусту ни капли эльфийской крови в землях Арды». Настали счастливые времена, светел был день, и ясны звезды. Но близился рок Дивного Народа, и в шуме Леса все явственней звучал шум Моря. И благороднейшую Эльдар, и самого беспечного из тех, кто распевал под кронами Ясного Бора, ждала единая судьба. Значит, рано или поздно поскачут по Западному тракту всадники в зеленых одеждах, и не вернутся в свой лес. Долгая дорога приведет их в Серебристые Гавани, где ожидают корабли, готовые к отплытию. Исполнится предначертанное — навсегда умолкнут эльфийские песни в лесах Средиземья.
…Как было сказано, эльфы ожидали решения предводителя. Кончались запасы воды, и они свернули к маленькой речушке — скорее, большому ручью, не обозначенному на карте, но памятному многим из них по путешествиям иных времен. И тут отряд подстерегала неудача. Ручей не покинул своего русла, но вода в нем замутилась и источала запах нечистот. Причина была понятна еще до того, как вернулись двое, отправившиеся к верховьям: там поселились орки.
Отряд вел Тингрил из рода Трандуила, славный высоким происхождением и воинской доблестью. Была за ним и темная слава: двадцать дней Тингрил пробыл в плену у орков из самого Мордора. Эльфы редко возвращались живыми из руки Черного, а тех, кто вернулся, встречали не только радостью, но и опаской, — словно зараза Тьмы пристала к ним. Никто в отряде не знал Тингрила прежде. Но теперь, после двух месяцев, проведенных под его началом, разведчики прониклись к нему доверием, хоть каждый и удивлялся про себя суровому облику предводителя, белым прядям в его темных волосах, как бывает у Смертных. Говорили, что руки его изуродованы пытками, — лето и на исходе было теплым, а Тингрил не снимал перчаток. Он по праву слыл знатоком орочьих повадок, и даже понимал некоторые из их наречий.
— Почему вы думаете, что это смирные орки? — спросил предводитель.
— Скорей всего, смирные, — ответил Элендар, старший из двух посланных, золотоволосый и светлый, как летний вечер. — Кострища небольшие, и следы не ведут к тракту.
— Много ли их там?
— Мы видели два отверстия в склоне, и рядом еще десять или двенадцать землянок. Трудно сосчитать точно, их крыши сливаются. Самих тварей нигде не видно, еще не вылезли. — Солнце клонилось к западу, но до заката оставалось часа три.
— Откуда тогда взялись нечистоты в воде?! — воскликнул в сердцах Элуин, бессменный кашевар отряда. Последний час пути он только и рассуждал о похлебке с кореньями и травами, приготовлением которой он займется, едва наберут воды в котел. — Эти твари, пропади они вместе с Черным, — не могли же они за ночь натащить столько грязи, что за день ручью не унести!
— Отчего ж не могли, — усмехнулся темноволосый Келион, который никогда не удивлялся дурным вестям. — Ты недооцениваешь орков, друг Элуин. Они и не на такое способны.
— Я не знаю, на что тут похожа вода ночью, — сказал Элендар, — но откуда вот эта грязь — мы поняли. Ручей стекает со скалы, а шагах в тридцати от нее есть маленький бочажок. Туда они навалили всяких горшков и котлов… — Отвращение, с которым он произнес эти слова, отразилось в лицах товарищей.
— Значит, вода негодная, — договорил за него Келион. — Но наших запасов хватит на вечер и утро…
— Запасов в обрез, — сообщил Элуин. — Коней нам не напоить… Нариндол! — окликнул он эльфа, который вел в поводу двух коней вдоль ручья. — Кони пьют?
— Не пьют и не будут, — был ответ. — Я не дам им того, что не годится мне самому.
Настоящее имя говорившего было Нарендил[1], но он охотно отзывался на прозвище Нариндол — Огненная Голова, а попросту Рыжий. Действительно, волосы его оттенком напоминали скорее медь, чем золото. Он вырос с матерью и, верно, поэтому был жалостлив и насмешлив, а в бою склонен к неоправданному риску. В отряде Нарендил, за его любовь к живым тварям, стал кем-то вроде конского лекаря.
— Что же делать, — в голосе Келиона звучала покорность судьбе. — Далеко ли до другой реки, предводитель?
— День пути, — ответил Тингрил, — мы не доберемся и к утру. Я предлагаю вам другое: подняться в долину, откуда течет ручей, и там встать лагерем на день.
— Как так? — первым опомнился Элуин. — Рядом с орками?
— Боюсь, что выбора у нас нет, — сказал предводитель. — Кони устали. Положим, еще ночь они выдержат, но если и там нас встретят орки… Пусть скажет Нарендил.
— Это верно, — согласился Нарендил, — коням нужны отдых и вода. Только в той долине вода-то найдется, а что до отдыха… Вы же знаете, как действует на них запах этих тварей.
— Не только на коней, — заметил Келион. — Я сам покоя не найду, коли под самым боком будут десятки вонючих орков.
— Келион прав, предводитель, — впервые заговорил Имлас, который ходил в долину вместе с Элендаром, — младший в отряде, сереброволосый и синеглазый. — Не знаю, как другие, а я глаз не сомкну. От этих лачуг так и веет смрадом и тьмой!
— Но мы можем встать в отдалении от их деревушки, — невозмутимо сказал предводитель. — Велика ли долина?
— Невелика, — ответил Элендар, — от орков не отойти дальше, чем на четверть лиги.
— А кругом скалы, — добавил Имлас.
— Это немыслимо!
— Они же все там излазили, истоптали, там каждый камень провонял ими!
— Да ведь это маленький Мордор! Где мы найдем травы для коней?!
— Трава там есть, — перебил Элендар, — им не под силу вытоптать ее всю.
— Пусть так, — но там, должно быть, всюду их следы!.. И ночью они будут вопить…
— И кто знает, сколько их в этих пещерах?
— В пещерах их не может быть много, — все так же спокойно сказал Тингрил. — Если они строят землянки, значит, пещеры неглубоки и не уходят под горы.
— Верно, чего ради им выползать на дневной свет, коли можно пожить в темноте и зловонии!
— Я лучше устроюсь в орлином гнезде, в медвежьей берлоге! — Элуин сердито встряхнул темными кудрями и так оглядел товарищей по оружию, будто сомневался в их рассудке. — Как знаете, доблестные эльфы, но меня тошнит от подобного соседства! Не понимаю, зачем и толковать об этом.
В самом деле, не стоит говорить, какую ненависть питают квэнди к своим исконным врагам. Все повадки орков, самые звуки их наречий настолько отвратительны эльфу, что предложение Тингрила казалось и впрямь немыслимым. По доброй воле провести две ночи и день в долине, занятой этими тварями… Однако все понимали, что отряду нужна передышка, а ночной переход, который неизвестно чем завершится, может быть слишком тяжел для коней.
— Говорил я, надо было отправляться пешими, — мрачно добавил Элуин после недолгого молчания. Никто не возразил ему, да он и сам знал, что пешими они не прошли бы и половины своего пути.
— Что скажете, доблестные эльфы? — обратился Тингрил к притихшим воинам.
— Жаль коней, — сказал Нарендил.
— Да что там, надо оставаться здесь, — твердо произнес Элендар. — На войне мы видывали их и ближе. Будем жечь можжевельник, это отобьет вонь.
Никто более не спорил. Отряд двинулся вдоль ручья, вверх по ущелью. Солнце еще не коснулось вершин, когда скалистые стены раздвинулись, и взорам эльфов предстала долина. Подобно огромной чаше, она была наклонена с севера на юг; и как последние капли вина сочатся через щербатый край, так ручей стекал в ущелье. По склону были рассыпаны валуны, обломки скал, вросшие в землю, иные с лежащую собаку, иные с небольшой дом, исчерна-серые, как и везде в этих горах. Менее чем через фарлонг долина разделялась надвое: восточный рукав крутыми уступами поднимался вверх, западный сворачивал в сторону, и обвал перегораживал его. Урочище имело форму треугольника, окруженного высокими стенами. Видно, и в ненастье тут было потише: даже на кручах росла трава да мелкий можжевельник. Здесь-то и располагалась деревушка. Приземистый кустарник между валунами прорезали узкие путаные тропки. Ручей сбегал со скал, разделяющих долину, с их западной стороны. Шум падающей воды был подобен шуму крови в ушах, но тот, кто привыкал к нему, переставал его слышать. Еще западнее, напротив ручья, в скальной стене чернели пещеры и курился навозный дымок над землянками.