Елена Кисель – Троллиада и Идиссея (страница 10)
Армия: ФУХ.
Афина и Аполлон (дают друг другу пять, сидя на столетнем дубе как две божественные крупные вороны).
Гектор: Греки, выходи бороться один на один! Обещаю труп противника не осквернять, доспехов не сымать!
Аякс: А с кого – не сымать, с себя или с противника?
Нестор: А не сымать – это до или после смерти противника?
Диомед: А в каком, простите, смысле – не осквернять?
Одиссей (как самый умный): Нафиг.
Менелай: Пустите меня уже, я всех убью сам.
Агамемнон: Ша, я сказал! Сейчас я скажу вдохновляющую речь.
Девять героев сразу: Не надо речи, мы согласны!!!
Аякс Теламонид: Ух ты, жребий упал на меня! Ну, сейчас я этому Гектору… (идет очень пространное описание, потому что Теламонид-то ничего никому не обещал).
Гектор (глядя, как на него надвигается нечто, похожее на малый античный танк): …мамочки.
А дальше началось классическое «Они сошлись, вода и камень, зачет простейший и экзамен не столь различны меж собой». То есть, Гектор метает копье – Аякс метает копье (0:1, Аякс впереди, щит Гектора - отстой), Гектор метает копье – Аякс метает копьё (0:2, у Гектора еще и копье теперь гнутое, и в шее рана). Гектор метает огромную каменюку, Аякс метает еще более огромную каменюку (0:3, Гектор лишился щита и охромел, зрители дружно решают – кто накидал на поле боя огромных каменюк). На четвертом заходе герои достали мечи, но тут пришли глашатаи и сказали, что ночь уже на дворе, всем хочется кушать, и вообще, нельзя ли, как бы, уже и закончить.
Дальше, само собой, вновь пошли речи и мысли.
Аякс: Что, время ужина?! Да-да-да, Гектор, ты там как, согласен на сегодня закончить?
Гектор (выползая из-под камня): А… да… вот тебе меч в подарок.
Аякс: Ух ты, вот тебе пояс!
Троянцы: Могучий Гектор вышел невредимым из поединка! Ура!
Гектор (охромевший, с раной на шеей и глазами по оболу): …шоб вам такими невредимыми быть.
Греки: Аякс – молодец! Выпьем! И давайте еще предложим троянцам просто отдать нам Елену и сокровища, может, они все-таки адекватные, да?!
Парис: Сокровища берите, а Елену трогать не советую. (Рыдая) люблю я её-о-о-о!
Троянцы вслед за Парисом, злобно: NO. NO Elena. Greki, go home.
Греки: Ладно, пойдём копать валы на всякий случай. Очень медитативное занятие.
З
21. Вчера греков душили-душили...
В роли лесника, который пришел и всех разогнал, на следующее утро выступил Зевс. Зацензуренная речь Громовержца, в которой попеременно звучало: «Хватит лазить по деревьям», «Диомеда вам в дышло» и «Меня Фетида за бороду трогала, так что вы мне не указ» — повергла олимпийцев в шок и трепет. Довольный Зевс провел финальный психологический пинок в печень, заявив, что вот, всех сегодня под домашний олимпийский арест, а то набурагозили тут, понимаешь… И да, ежели кто выйдет гулять в Трою — того скину в Тартар, а то там папка без родни заскучал. И вообще, я самый сильный и самый-самый, и если хотите меня проверить, так давайте спустим с Олимпа цепку златую и поиграем с вами всеми в перетягивание каната. Вот я за цепку возьмусь — и вас вместе с землей и морями ка-ак подыму да ка-ак закину!
— Культуриссимо, — молвила Афина, провожая взглядом в панике бегающих по дворцу родичей (особенно выделялся Гефест с воплями: «А мне эту хрень ковать!!» и Гера с яростным: «Где тут Фетида и какие там точки она нажала у него в бороде?!»). — Но ты это, батяня, случайно, не решил греков-то под корень?
— На развод останется, — ответил Зевс, величественно взоржал, оделся в парадное и понесся на вершину горы. Откуда и стал прикидывать: «Трубка пятнадцать, прицел сто двадцать, батарея, огонь! Бац-бац… и мимо».
Греки встретили прилетевшую в их войско молнию, как выстрел из стартового пистолета. То есть, троянцы уже почти устрашились ужасной храбрости ужасных греков, а тут вдруг какая-то пыль столбом, посреди поля почему-то один старец Нестор с криками: «Народ, у меня коняжка поломалась! Эй, кто-нибудь? Одиссееееей!»
Одиссей был мудрым и потому пылил быстрее всех. Диомед был храбрым и потому кинулся помогать Нестору и бить Гектора. Гектор остался без возницы, в рядах троянцев начали крепнуть настроения «А чего б нам тоже не попылить, а то тут же Диомед, он нам сейчас и в одиночку навешает». Но тут Зевс кинул молнию. И еще одну. И еще одну, поскольку Диомед упорно выкручивался из рук Нестора и рвался к троянцам с радостным: «Да ну, какие молнии, я ваш Арес копье кидал!»
Но Нестор таки тоже недаром слыл мудрым и сумел задавить авторитетом: мол, Зевсу неугодно, пошли уже в лагерь, там троянцы скоро к нам придут корабли жечь.
— Фух, — вздохнуло троянское войско, полное отваги. — Все, Диомеда убрали. Можно и в атаку.
В это время в лагере эллинов Агамемнон делал необходимое. Он говорил речь. О мужестве, чести и «не дадим в обиду плавсредства, за них деньги плочены».
Эллины слушали и хотели к троянцам. Зевс на горе тоже слушал и жалел, что кончились молнии. В качестве промежуточного средства Громовержец послал было орла, который метнул в Агамемнона с высоты оленя, но у орла оказался сбит прицел. Агамемнон же на упавшего с небес оленя прореагировал как полагается нормальному политику: «Гляньте, олени падают на нас с небес! Это символ… э-э, мудрости. Пусть же он вдохнет в нас отвагу!»
Вдохновленные оленем, эллины решили стоять до последнего и таки показали чудеса героизма. Особенно старался Диомед, который явно решил собрать себе коллекцию из возниц Гектора. Троянцы как-то уже было даже засомневались, потому как «Да ну, там же Диомед…» — но тут опять включился Зевс, и таки эллинам стало плохо.
Гера и Афина начали было разрабатывать план в стиле «Сейчас ты подкрадываешься и бьешь по голове, а потом мы дружно говорим, что это не мы», но тут Зевс цыкнул: «Куды, окаянные?!» и пояснил, что неча, неча, эллинам будет плохо до тех пор, пока Агамемнон не извинится перед Ахиллом.
Ахилл сидел в сторонке у своего шатра и громко теребил свои обиды.
22. А как же пир?
— Эллины! — трагично возвестил Агамемнон на следующее утро. — Оказывается, падающий с неба олень — еще не есть предвестник победы!
— Мир рухнул, — сказали побитые эллины.
— Ни фига себе, денёк начинается, — сказал Одиссей.
После этого Агамемнона разбил панический приступ с воплями: «Тикай, хлопцы! Тикай! До дому, до хаты, пока живые!»
Но Диомед возмутился, что как это, у Гектора еще остались возницы, да и вообще, мы через это уже проходили, и Одиссей кому-то дал по хребту жезлом, так что есть разумное предложение — достать жезл и ввалить если не троянцам, так истеричному Агамемнону.
Нестор же оказался мудрее всех и предложил поступить по-олимпийски, то есть, нажраться на пиру. На том и порешили.
В разгар пира тому же Нестору пришло в голову, что есть же резерв, в смысле, Ахилл, и хватит ему уже там теребонькать свои обиды. Агамемнону намекнули, что пора мириться, и царь таки показал широту души в обещаниях. Мол, да я ему все, что нажито непосильным трудом… Брисеиду — назад, дары — впридачу, потом еще дочку после победы в жены, потом еще приданое, могу отдать даже жену, не жалко.
На этом моменте все срочно стали выбирать посольство, выбрали Аякса, Одиссея и сколько-то статистов и сказали приходить с Ахиллом.
Ахилл встретил друзей во всеоружии, то есть с лирой. На лире Ахилл, восседая у шатра воспевал славу героям (сидящий рядом Патрокл подтягивал что-то вроде «Ве-е-ечная память»). От картины веяло вредной мещанской идиллией.
— Ух ты, кто-то еще жив! — обрадовался Ахилл. — А я тут от скуки учусь вот на лире, а еще крестиком вышивать. А вы там как?
— А нас там вроде как убивают, — сообщили послы. Ахилл подумал и предложил нажраться на пиру.
День начинал циклиться.
На пиру Одиссей включил нейролингвистическое программирование и начал жесткое кодирование в стиле «Ахилл, иди с нами, Ахилл, тебе дадут дары, Ахилл, когда я щелкну пальцами — ты наденешь доспехи и воспылаешь отвагой». Но то ли способности Одиссея были притуплены двумя пирами, то ли действие лиры на юношеский организм оказалось целебно-укрепляющим… в общем, Ахилл никуда не встал и не пошел. А про дары сказал, что «не продамся я за бочку варенья и корзину печенья». А про остальное сказал, что товарищей, конечно, жалко. Но вот пока троянцы не подожгут корабли и не дойдут до самого лагеря Ахилла — он бить их не будет. И вообще, он уже до того обиженный, что готов совсем домой поплыть.