Елена Кисель – Расколотый меч (страница 69)

Кровь брызнула мгновенно, великан поскользнулся на песке, и последний удар Веслава пришелся ему в середину груди, защищенной кольчугой. Пробить ее алхимик едва ли смог, но Кэшш-Арр от этого удара не устоял на ногах и упал, зажимая раны и честя противника такими словами, что на главной трибуне герцог и его придворные позажимали уши.

Веслав в ответ присел в издевательском реверансе. И тут же резко пригнулся, когда над его головой промчался увесистый подгнивший кабачок. Не встретившись со лбом Веслава, кабачок проследовал заданным курсом, улетел на соседнюю площадку и сбил с ног противника Ксахара. Жених доминессы, которому до этого момента приходилось плохо, не растерялся, тут же вышиб у поверженного противника меч и поклонился в адрес кабачка.

— Я до тебя еще доберусь! — взревели с трибун, и бедняга Ксахар удивленно завертел головой, но угроза касалась не его, а Веслава. Мамаша Кэшш-Арра стояла на ногах и как следует прицеливалась на сей раз тыквой средних размеров.

Метать яблоки ей показалось… мелко.

Веслав спешно отступил к нашей трибуне, и тыква размазалась о покрытие у его ног.

— Во бьет! — уважительно заметил кто-то за нашими спинами, оценив силу броска.

— Я доберусь до тебя, задохлик! — воздух прочертил еще один кабачок.

Поединки на соседних площадках пришлось на время прервать: мамаша Кэшш-Арра впадала в неистовство все больше, народ на трибунах дальновидно отодвинулся, а стража и дворцовые маги явственно не очень-то хотели связываться. Поэтому, после того, как еще двое рыцарей ушли в нокаут после случайных попаданий (координация у мамаши отставала от ярости), бойцов просто на некоторое время эвакуировали с арены.

Конкретно — на то время, пока у образцовой мамочки не кончится боезапас.

Впрочем, мама у Кэшш-Арра оказалась вроде Веслава по характеру: легко впадающая в ярость, но зато отходчивая. Поэтому, взвесив на руке последний снаряд — на сей раз крепенькую дыню, она с раздумчивым вздохом опустилась на скамейку, разрезала дыню висевшим у пояса кинжалом и принялась уписывать как ни в чем не бывало. Еще и жест милостивый изобразила — мол, можете начинать опять, так и быть!

К счастью, она замолчала чуть пораньше, а то Веслав уже собирался уточнить насчет «задохлика».

Что характерно, эпизод посчитали исчерпанным: бойцы вышли на свои площадки и продолжили обмениваться ударами как ни в чем не бывало.

— Сейчас ты скажешь, что здесь это в порядке вещей, и мы удивимся, — предположил Эдмус.

— Что? — пробормотал Йехар. — А, да… то есть, нет… я слыхал, на дыни не было урожая в этом году…

Со стороны могло бы показаться, что наш рыцарь поглощён остальными поединками: посмотреть там точно было на что! Но дудки. Он не сводил глаз с Даллары. Доминесса сидела рядом с отцом и братом, причем Стэхар ей что-то нашептывал с гаденькой улыбкой. Медальоны домиция и доминессы по временам вспыхивали серебром, и в эти вспышки некстати время от времени вплетались золотые всполохи медальона домина.

Доминесса бросала на нашего рыцаря очень виноватые взгляды.

Первый тур подошел к концу вполне спортивно и вполне стремительно. Боевые площадки пустели одна за другой — только успевай вытягивать шею и ловить глазами бойцов. Кого-то уносили. Кто-то отправился на отдых. Над парой человек склонились местные лекари с зельями и амулетами. Арена теперь помимо размазанных кабачков была залита еще и кровью — ее спешно принялись убирать и быстренько переразмечать: во втором заходе противники получали больше пространства. Зелхес с торжественно-невозмутимым видом сортировал склянки на своем столике для допинг-тестов. Поблизости от него шла жеребьевка и выкликались попарно имена бойцов и номера боевых площадок.

Опытная публика, которая хотела видеть поближе своих любимчиков, тоже начала потихоньку меняться местами и переливаться с одной трибуны на другую.

Все это проделывалось профессионально и очень утомительно.

— Хоть бы призраки появились, — помечтал Эдмус. — Может, позвать?

Но Йехар, как сторонник классических поединков, наконец отвлекся от страдальческого созерцания своей Дамы и пригвоздил спирита к месту грозным взглядом.

Цикл тем временем повторился. Бойцы опять приняли непонятные индикаторы, на сей раз никого с состязаний не сняли, и вслед за этим все разбились по парам и стали срочно делать всевозможные приветственные знаки своим дамам. Стоит ли говорить, что больше всего улыбок, поклонов и чуть ли не приседаний перепало Далларе, а Ксахар и вовсе расшаркивался так, что чуть не пропустил начало боя.

Веслав теперь оказался за три площадки от нас, да ещё и на другой стороне арены, так что рассмотреть его бой было не просто. В противники алхимику достался тот самый Клай по прозвищу Дрозд, который, как сказал Йехар, не был опасен. Ну, с этим определением я бы поспорила. Для людей с тонкой психикой… Вроде бы, и площадка от нас была далеко, а мы все равно слышали, как Клай распевает пошленьким тенорком какую-то столь же пошленькую любовную лирику.

Меч ходил ходуном в руках у Веслава, хотя бой еще не начался. Алхимик еще с визита к кузнецу Харру не слишком одобрительно относился к музыке.

Сигнал к началу боя дала Тилкида: активно замахала белым платочком, и на арене тут же возобновился лязг мечей.

Йехар — вот новость! — смотрел совсем не туда. Глазам рыцаря с чего-то понравился площадка перед трибуной домина, где оказался Ксахар. Он оборонялся от своего противника с явным трудом.

— Барон Гретц, — отметил рыцарь, не в силах скрыть в голосе ноток удовлетворения, — и его клинок воздуха.

В этот момент половина лезвия меча Гретца отделилась, пронеслась по воздуху наподобие копья и стукнула Ксахара по кольчуге, как бы играючи. Барон тонко намекал, что победитель уже определился, но до Ксахара это пока не доходило.

Да и вообще, какое дело нам было до Ксахара?

— Йехар, а у этого Дрозда случайно не воздушный клинок?

— Что? Нет, не воздушный.

— Но магический? — уточнила Виола.

— Конечно, — отозвался рыцарь, жадно созерцая, как Ксахар пытается обороняться от явно превосходящего его противника. — Он музыкальный.

— То есть, он аккомпанирует хозяину? — не поверил Эдмус. — Или как это…дуэтом с ним? И если у него голос и слух, как у самого этого Дрозда… Веслав! Беги! Беги оттуда!!!

Но дела оказались еще хуже, чем предполагал спирит.

Слух меча Клая приближался, собственно, к уровню самого спирита…

Веслава действительно стоило пожалеть.

— Когда твои глаза-а-а-а глядят в мои глаза-а-а-а-а, — голосил вовсю Клай, обмениваясь ударами с алхимиком, — Из глаза моего-о-о ползет моя слеза-а-а…

Меч же тем временем выводил что-то вроде аккомпанемента к деревенским частушкам. Так ему, видно, казалось разнообразнее.

— Заткнись! Заткнись! Заткнись! — повторял Веслав при каждом ударе.

— Ползет она, ползе-от, к губам моим ползе-от… Смотрю я на тебя…и слеп от слез, как кро-от…

Это была самая настоящая психическая атака. И ведь у этого гада даже дыхалка не сбивалась, несмотря на бой!

— Алхимик! Прикончи его, как человека тебя прошу! — громко взмолился кто-то из бойцов по соседству. Но то ли Веслав не внял, то ли сам растерялся от такой психической атаки, пока общее мучение продолжалось.

Ставлю на что угодно, если даже Клай выйдет победителем, его все равно убьют.

— Что?! — вдруг вскрикнул Йехар, вскакивая, вернее, пытаясь вскочить.

И то же самое проделали на трибунах все. Хотя у остальных вскочить получилось лучше. Все, как один смотрели туда же, куда наш рыцарь смотрел с самого начала: на тот участок арены, который принадлежал Ксахару и барону Гретцу.

Барон вдруг как-то неловко повернулся и выронил меч. И через секунду уже лежал на земле без движения, а Ксахар повторял приветственные жесты в адрес Даллары.

— Колдовство! — единодушно вырвалось из тысячи глоток.

Но дворцовые маги, все, как один, развели руками — мол, нет, не колдовство. Трагическая, извольте видеть, случайность. А может, и не очень трагическая, Ксахар же победил!

— Ксахар — и чтобы барона Гретца? — переговаривались над нашими головами. — Да скорее бы этот алхимик вышиб меч из руки самого Йехара! Вы видели, как барон меч-то выронил? Да быть не может…

— Это правда так невероятно? — осведомилась Виола у Йехара, но тот молча спрятал лицо в ладонях. Вид у него был такой, будто удар Ксахара с чего-то пришелся по нему.

Для алхимика же тем временем дела приобретали опасный оборот. Клай Дрозд закончил балладу про ползущую слезу (Эдмус признался, что так и не понял — доползла эта слеза до конечного пункта, или что-то с ней случилось в процессе?) и объявил с видом конферансье, который представляет основной номер концерта:

— А теперь моя любимая: «У меня и любимой тень одна на двоих»… ой!

Веслав шагнул вперед еще на слове «тень». Взмахнул широким подолом, так, что меч Клая по инерции прошел сквозь ткань. Дрозд тут же рванул меч назад — но не тут-то было.

Ткань, с виду легкая и текучая, пропускала легко, но держала намертво — недаром мы с Веславом ее тем эликсиром пропитывали.

Еще один козырь.

Быстрым движением алхимик несколько раз обернул широкую полу вокруг меча — теперь его и вовсе было невозможно выдернуть, кстати, он примолк, и это радовало. А потом Веслав просто еще раз шагнул вперед, не обращая внимания на все потуги противника вернуть оружие, и… даже не воспользовался собственным мечом. Вместо меча имел место уличный прием «дай гаду в глаз, и поживее!». Клай машинально схватился за глаз, который обещал украситься отменным фингалом, отпустил рукоять меча и сел на песок. Трибуны грохнули хохотком.