Елена Кисель – Расколотый меч (страница 59)

— Тогда пусть домиций говорит, что ему понадобилось здесь и возвращается к своим обязанностям, — процедил Йехар, садясь на постели. — Или ты пришел пожелать мне здравия?

— Да я и не против твоего здравия, — нагловато, но трусливо ухмыльнулся домиций. — Я что? Я помню, что вы мне помогли с Тилкидой, и вообще, я хочу тебя облагодетельствовать и предупредить, что тебе нужно бежать из замка…

Милия перехватила жезл еще ловчее. Теперь он составлял с ее пальцами единое целое. Домиций сглотнул, а Йехар усмехнулся с горькой иронией.

— Меня, может, статься, хотят убить? — и в голосе его явственно звучало: «Ну и что? Хуже все равно не будет!»

Домиций замялся, а потом решил, что дальше тянуть опасно. Бочком обогнув напряженную Милию, он пробормотал:

— Отец велел передать это тебе… — и сунул в руки рыцарю небольшой аккуратный свиток. После чего рискнул улыбнуться мне и легко упорхнул в дверь. Из коридора донесся облегченный вздох — домиций, видно, сам не ожидал, что так легко отделается.

Я закрыла за ним дверь и наконец-то наложила надежную блокировку — печать холода.

— Откуда он так быстро узнал, что ты очнулся?

Мне никто не ответил. Йехар, оцепенев, смотрел на свиток широко раскрытыми глазами. При этом свиток он и не подумал развернуть.

— Что это?

— Напоминание, — тихо, но внятно выговорил рыцарь, — о том, что он состоится через семь дней.

— Что состоится через семь дней?

— Большой Турнир.

Глава 21. Проблемы с заменой

С некоторых пор у меня начало появляться чувство дежа вю. Оно больно ударило, когда я увидела разрубленный клинок и вспомнила свои видения; оно не отставало, пока мы сидели у себя и мучительно пытались придумать, как добыть чернокорень, и вот теперь это самое чувство грозило задавить нас всех окончательно.

— Безнадежно, — вполголоса сказала Виола, выходя из комнаты, где лежал Йехар. — Нгур его обрабатывает, только это… безнадежно.

Веслав ограничился сухим кивком. Он в сотый раз за сутки пересматривал здешний кодекс рыцарских турниров и находил в нем столько же утешительного, сколько в кодексе алхимиков. Мы не слышали его голоса с того момента, как Йехар озвучил свое решение.

Легко представить, каким это решение было.

Наш рыцарь не мог ходить, он с трудом приподнимался на кровати, и тем не менее он твердо решил, что в турнире участвовать будет. Ах, нет, поправочка. То, что он должен там участвовать, было уже решено за него. Он же дал предварительное согласие, а это значило, что или он выйдет на арену в указанный день, или его лишат клинка и покроют вечным позором.

Самым простым выходом в создавшемся положении действительно было бы бегство, но Йехар этот вариант отверг сразу и по понятной причине.

— Я его понимаю, — заявил Эдмус, яростно раскачивая свой стул. — Я и сам как-то свалял такого же дурака, но с меня-то что взять, я же шут! И вообще, я тут вспомнил, чем все со мной кончилось…а «Белоснежка»-то еще есть? Можно было бы закатить такие шикарные похороны! Я готов быть главным причитальщиком — составим текст, Нгур подыщет место для усыпальницы, и…

Это было комментарием к пояснению Йехара насчет этого турнира.

— Единственная причина, по которой боец не выходит на арену — смерть, — отрезал рыцарь. — Болен ли ты, при смерти или в дурном настроении — это никого не волнует.

Вот Эдмус и предлагал симулировать эту единственную причину.

— Мертвых здесь сжигают, — мрачно заметила Виола.

Шут озадаченно закряхтел. У него еще оставались предложения по поводу того, чтобы найти где-нибудь труп, наложить мороки… но за очевидной неэтичностью Эдмус решил их пока придержать при себе. Веслав с особенным ожесточением зашуршал свитками. Судя по его лицу, алхимику было до лампочки, что случится с Йехаром до турнира или во время его.

— Есть моменты, когда кричат камни, — вполголоса припомнила я его давнюю фразу.

— Есть моменты, когда водопады немеют, — холодно отозвался алхимик. — В частности, от дурости некоторых… рыцарей.

— Что-то нашел?

— Что-то? Нашел. Что-то обнадеживающее? Дурной вопрос.

Он с таким раздражением брякнул о столешницу своими очками для чтения тайнописи, что пластмасса треснула.

— Нашел способ убить Иссушителя.

Я почти готова была увидеть насторожившуюся Милию, но странницы с нами не было. Ее в самый ненужный момент какая-то миссия выдернула в иной мир. И вернуться она не обещала. Обронила пару слов на прощание в том духе, что кто там знает, какая миссия и позволят ли ей Высшие Силы вернуться оттуда живой. Правда, пообещала, если что, направить сюда кого-нибудь из Ордена и даже справиться в этом самом Ордене — есть ли всё-таки способ истребить Чуму Миров.

— Ха, — сказала Виола несколько свысока. — Даже Эдмус уже сообразил, что это огонь. Иначе с чего, ты думаешь, ему истреблять огненных магов?

— По твоим словам выходит, что его еще и отравить можно: алхимики же ему тоже чем-то не угодили? — резонно заметил спирит.

— Огонь и металл, — поправил Веслав. — Собранные воедино… не знаю, верить ли этому, но кто-то же сделал тайную запись в одном из экземпляров старого кодекса турниров. И почерк скорее женский…

Странно. Выходит, уже раньше кто-то знал, что по замку разгуливает Чума Миров в человеческом облике? Какая-то женщина?

Значит, Иссушитель ударил по Йехару из-за того, что тот огненный маг?

— Поэтому и не только. Вещий камень, думаю, тоже оказался причиной. «Скроет то, что можно скрыть»…

— Маскировка?

— Если преображение уже близко — Иссушителю может быть трудновато удержать свой человеческий облик. Истинная его натура будет прорываться… ну, как моя… А Вещий камень может надежно привязать Чуму Миров к человеческому облику.

Ох, ребятушки, опять мы по кругу ходим. Чтобы убить Чуму Миров — нужен Глэрион. Чтобы оживить Глэрион — нужен сапфир, а чтобы его получить — нужно убить Чуму Миров, потому что добыть этот камень у нее будет потруднее, чем с Зелхесом и чернокорнем.

Просто потому, что мы все еще не подозреваем, кто Иссушитель. А до турнира остается шесть дней.

— Да, — признался Эдмус, — да! Твои слова звучат, как музыка, и когда я их слышу, мне хочется напиться до полусмерти, вот только я проверил на кухне: ряженки здесь нет.

Веслав тряхнул головой и опять полез в кодекс, бормоча, что турниры тут проводятся черт-те как, и «какого веха всё в один день и только на мечах», и «что за тупость — делить арену на сектора сражений, это поединки или дзюдо какое-то?», да и вообще «всё не как у людей, чёртовы традиции». Виола пожала плечами и предложила алхимику меньше читать и больше готовить снотворного. Было очевидно, что придется рыцаря увозить хитростью, а потом еще и следить, чтобы наш болезный с собой что-нибудь не сотворил от отчаяния, что его покрыли позором.

А еще нас ожидал переезд, и сообщить это Далларе выпало мне.

Без Милии в замке снова стало опаснее, чем вне замка. И, несмотря на то, что на открытом воздухе на нас снова могли навалиться наемники, мы решили опять перебраться в лагерь. Только на этот раз поближе к лачуге Нгур. Места там чуть хватало для нее самой, но защиту она обещала какую-никакую обеспечить. Перебираться из замка нужно было как можно скорее, но где-то по этим коридорам болтался Иссушитель, и нам как минимум нужно было предупредить Даллару, чтобы она была поосторожнее с друзьями и родственниками. Особенно с домином — надо полагать, насчет братца ее предупреждать не требуется.

Не скажу, чтобы поручение вызвало во мне особенный восторг — тем более что повидать доминессу так и не удалось, а удалось почему-то Зелхеса.

Дворцовый алхимик неслышно вырос за моей спиной, когда я в четвертый раз постучала в дверь Даллары и бесстрастно произнес:

— Вам не откроют.

Поручение начало казаться мне еще гаже, чем вначале. Бесцветные глазки профессора сверлили пристально-леденистым взглядом.

— Домин гневается на доминессу.

Я машинально еще раз постучалась дверь. На сей раз — с тайной надеждой, что меня впустят, и я окажусь подальше от этого малоприятного типа.

Но мне действительно не открыли.

— А вас, значит, поставили здесь на страже?

— Нет, я ждал. Но не вас.

Хотя на лице у него нет ярко выраженного разочарования в том, что встреча не состоялась.

Я только теперь заметила у него в руках фиалку, небольшую, и по всей видимости, ядовитую.

— Хотите подарить цветочек Веславу — преподнесите ему лично. С какой вообще стати вы ждали, что придет он?

Зелхес какое-то время смотрел на меня так, будто не понимал вопроса.

— Иниквус, — наконец собрался он с мыслями. — Да. Я рассчитывал, что он придет говорить с доминессой сам. Но он прислал вас. Для того, кто отверг наши законы, он хорошо умеет просчитывать.

— Веслав врожденный алхимик. Кодекс ему не…

— Алхимиками не рождаются, — отрубил профессор все с тем же каменным выражением лица. — Он солгал вам.

А я и рада бы ответить, что нет, да едва ли это получится. Помнится, Веслав уже успел умолчать кое о чем из своего прошлого.

А это прошлое точно скрыто тенью.