Елена Кисель – Расколотый меч (страница 45)

— Наводи мороки. Только поплотнее и на длительный срок. Ах да, держи.

Виола пристально уставилась на мокрую прядь собственных волос, которую он сунул ей в ладонь. Ее лицо выражало такую степень сосредоточенности, что Эдмус опасливо крикнул со своего места:

— Ну уж нет! Знаю я, что она наведет сейчас… порчу какую-нибудь!

Еще пять минут мы проследили, как Виола гоняется по травке за спиритом, время от времени взлетающим в небеса. Шуму они подняли столько, что я поинтересовалась:

— Этот кузнец с абсолютным слухом ничего не заподозрит?

— Да не должен, — махнул рукой Веслав. — Подумает, что это мы ее так убеждаем принять его условия. Надо бы себе пару шрамов нарисовать — для достоверности.

В конце концов Виола поймала спирита воздушной петлей, подтащила к себе — и через какое-то время перед нами стояли уже две Виолы. Сходство было бы почти полным — если бы не различия в аурах и не идиотская ухмылка на лице Виолы номер два.

— Сама-то прикройся, — бросил алхимик, поднимаясь. Виола кивнула и набросила легкий морок и на себя — если смотреть с порядочного расстояния, должно было сойти. Понятное дело, она приняла облик спирита. Веслав тем временем подошел к Эдмусу и принялся опрыскивать его из флакона с видом фермера, избавляющего родную картошку от колорадских жуков. Понятное дело, все это сопровождалось комментариями с обеих сторон.

— Пвх-а-а-а! Нет, я знаю, ты у нас эстет, и, может быть, я даже не очень хорошо пахну, но ведь этак я буду попросту благоухать почище Бо! И что будет, если я вернусь в свой мир из этой миссии таким пахучим?

— Какой идиот тебе сказал, что ты вообще вернешься?

— Мой внутренний голос. Очень мило, спасибо… не в глаза же! Послушай, как же я буду этим дышать? Признайся, ты за меня рассердился за какую-нибудь шуточку и таки решил осуществить свой давнишний план по моему отравлению?

— Хотел бы — осуществил бы, так что… дернешься еще — осуществлю!!

— Стою. Стою. Нет, это же на мучительную смерть тянет, право слово! И для меня, и для тех, кто будет находиться со мною рядом… а если этот кузнец вот так вздохнет, да и помрет в конвульсиях?

— Я два раза хлюпну носом в знак траура. А если помрете вы оба — три раза… да не вертись ты, я больше на траву выливаю!

Я наблюдала за этой картиной, чувствуя, как поднимает голову мое творческое воображение.

— Парфюмер и его жертва, — и из моей груди сам собой исторгся ностальгический вздох. — Что скажешь, подруга?

— Триллер! — правильно сориентировалась никогда не читавшая «Парфюмера» Виола.

Главные герои триллера тем временем подошли к нам. Оба пахли одинаково: кожей, каким-то мылом, немного металлом, еще чем-то неуловимым, но знакомым — ну, словом…

Я недоуменно скосилась на Виолу. Весл ухмыльнулся и поболтал пустым пузырьком.

— Жидкий морок. Ложные впечатления для обоняния, зрения, местами даже слуха — убеждает объекта, что перед ним именно тот, чьи волосы побывали в эликсире. Между прочим, не распознают даже собаки-ищейки. Алхимики его используют для принятия чужого облика… что… что ты так на меня смотришь?!

Я встряхнула головой — значит, не галлюцинация, а я-то думаю, откуда в лице алхимика такое сходство с Виолой? Наверное, и на него попало. Веслав правильно истолковал мой взгляд, чертыхнулся и полез за антидотом.

— Впору тебя Зюскинду отдавать как прототипа, — не сдержалась я, глядя, как он поливает себя нейтрализатором. — Чтоб он с тебя продолжение писал.

Веслав сунул нейтрализатор в карман и глянул на меня подозрительно:

— Кто такой Зюскинд? — оставил меня в ступоре от просвещенности всех алхимиков в целом и одного, который читал Книгу Миров, в частности, и обратился к Эдмусу. — А вот этим — подстрахуешься, — он протягивал ему пузырек с то ли взвесью, а то ли водичкой. — Уронишь на пол, когда войдешь, только незаметно. Это сведет на нет «Верный глаз», так что видеть он тебя будет с трудом. Вот с голосом твоим сделать ничего нельзя: эликсир эликсиром, но и его нельзя так перенапрягать! Так что просто советую не ржать во все горло, да еще и без причины. Навряд ли старикан не поймет, что это у тебя со смехом.

Шут озабоченно понюхал рукав рубашки. На лице у него были тяжкие раздумья по поводу того, сколько эта дрянь, копирующая запахи, будет из него выветриваться. Вернешься, например, а тебя жена за Виолу примет, а зная характер Ифирь… бр-р! Может быть, из-за этих печальных раздумий он отважно придумал дельный вопрос:

— А что мне там делать придется?

Наивное, неискушенное существо! Наши лица против воли зазмеились гадкими улыбками.

— Ну… может… в шашки играть, — выдавила я наконец. — Ну, общаться, ага… в общем, он же старый уже… ну, уборка… ну, что ему еще надо?

Спирит наклонил голову, как бы говоря: «С этого места поподробнее». Виола кусала губы, изо всех сил удерживаясь, чтобы в красках не расписать это «поподробнее». А Веслав заявил напрямик:

— Да что хочешь, хоть визжи, хоть чашки бей, только не клянись больше ни в чем. Если он сам откажется от условий договора — это еще и лучше.

— А если не откажется?

— Тогда мы никому не расскажем эту историю.

Шут соотнес слова алхимика, палитру ехидных тонов, которая в словах обнаружилась, и зловредное выражение лица и раскрыл рот как мог, чтобы протестовать, но тут изнутри дома послышалось громкое мелодичное пение, потом шаги, потом дверь открылась, и перед нами предстал улыбающийся Харр.

Какое-то время он и распахнутый рот Виолы-Эдмуса дружно смотрели друг на друга. Потом спирит тоскливо сжал губы и помахал своему вроде как хозяину рукой. Кузнец просиял.

— Работу я выполнил, — заявил он. — Меч откован… зайдете?

Чтобы мы еще зашли в этот домик с музыкой и рогаликами? В чащу! В чащу!!

И ведь ни слова никто не сказал, а Харр почему-то сразу понял.

— Вы можете и не заходить, — он торопливо протянул Веславу, которого, опасался после песенки про кузнечика, откованный клинок.

Целый, но не пылающий. Веслав остановил на лице Харра свои беспокойные глаза.

— Я не знаю, почему он не горит, — сказал тот, — вы говорили, что он пылал, но ведь это же не свойство клинка? Мне случалось отковывать огненные артефакты в виде мечей, и это не один из них. Вы говорили, что пылал меч, именно потому, что был связан с вашим товарищем — тогда он может не гореть, потому что ваш друг в беспамятстве, или потому что связь между ними нарушилась… В любом случае, я не знаю. Я сковал его как мог, поверьте… лезвие, лезвие, конечно. Хотя, может быть, какой-то артефакт был в рукояти, вот тут, посмотрите, как будто что-то вынуто… а это еще один ваш товарищ?

Триаморф кивнула ему с почтительного расстояния. Кузнец осведомился, любит ли товарищ музыку, после долгого отрицательного мотания головой, утратил интерес к якобы Эдмусу и принялся игриво подмигивать якобы Виоле. Спириту ощутимо подурнело — даже его чувства юмора хватало не на все жизненные обстоятельства.

— А теперь я бы хотел получить свою награду! — Харр молодецки подкрутил усы и чуть ли не облизнулся в сторону шута. Жестом пригласил его внутрь помещения, но тот не двинулся с места. Харр укоризненно посмотрел на Веслава.

— Нет, мы вас не обманываем, — заверил тот. — Просто она у нас такая… застенчивая… ее нужно пригласить… пояснить… иногда до нее не с первого раза доходит…

И как следует наподдал спириту коленом. Тот бросил на нас горестный взгляд и поплелся в дом. Харр пропустил его, подмигнул нам и исчез. Первая стадия прошла гладко, и, судя по облегчению на лице Веслава — «Верное Сердце» с его клятвой мы обошли.

Через пару минут я предложила развернуть тут лагерь, но меня только смерили скептическими взглядами.

— Спирита нашего не знаешь? — укоризненно спросила Виола. — Хорошо, если он там два часа пробудет — а потом хозяин не просто нам его вернет — еще и доплатит, чтоб забрали…

— Рогаликами брать не будем, — вставил практичный Веслав. — Только деньгами.

Я села рядом с ними на травку и постаралась вообразить, что сейчас происходит в доме. Неприлично так, конечно, думать, но я надеюсь — дело дойдет до поцелуев. Интересно, на что спишет Харр наличие у скромной девушки Виолы приличных клыков и языка сантиметров в тридцать, не меньше? Или эликсир Веслава и с этим как-нибудь справится?

Не справился.

Ждать не пришлось долго. Дверь дома кузнеца распахнулась от удара ногой — и перед нами предстал подозрительно виноватого вида спирит. Вел он себя почти как Веслав: бешено жестикулировал, встревожено бегал глазами по сторонам и нервно заламывал руки.

— Плохо… — задыхаясь, выпалил он, когда мы к нему подбежали. — Совсем плохо…

— Обопрись на меня, — предложила благодарная Виола. — Что он с тобой сделал?

— Да ему плохо! — виновато отозвался спирит, игнорируя наши заинтересованные взгляды. — Это… мне кажется… он не дышит.

— Хаос! — возопил Весл, проскакивая в уже знакомую просторную прихожую. — Я алхимик, понятно! Алхимик, а не эволюция бригады «скорой помощи»! Сколько можно спихивать мне на руки больных… да, и трупы.

Последнюю фразу он прибавил, глядя на бесчувственное тело хозяина. Тот лежал, раскинув руки и ноги, возле своего инструмента. Словно полянка сырым ноябрьским днем, он был припорошен сверху нотами. Рот кузнеца был открыт в безмолвном крике ужаса. По сравнению с этим зрелищем Йехар выглядел живым и бодреньким.