Елена Кисель – Расколотый меч (страница 35)

Какой-то звон. Отдаленный, разобрать тяжело… Как будто железом о железо…

— Ой, а где это? — шепнула Бо, поворачиваясь.

— Вон, — отозвался Эдмус, он уже стоял на ногах. — Огонь между деревьями…

Огонь? Глэрион!

Вот теперь вскочила и я, и без раздумий рванулась в темноту первой, даже не проверяя, следуют ли за мной остальные. Если Йехар обнажил меч на дежурстве — что-то случилось, если там звон оружия — тем более, ему наверняка нужна помощь, только как же тут бежать в этой темноте, ничего ведь не видно…

Глэрион впереди вспыхнул еще раз и вдруг потух. Я сделала еще пару десятков шагов, но в темноте держать направление было трудно.

— Йехар! — крикнула я наугад в ночь.

Может, всё в порядке, просто он увидел что-то необычное и вытащил меч, может, нам показался этот металлический лязг…

Но из темноты никто не отзывался, Глэрион не загорался снова, и стало ясно: правда что-то страшное…

Меня догнали остальные. Практичный Веслав успел выдернуть из костра ветку, и теперь держал ее наподобие факела.

— Ну, что ещё?!

— Йехар! — крикнула я опять. И опять тишина в ответ.

Идти пришлось наугад, к тому месту, где видны были отблески. Я не была уверена, что мы уже его не проскочили, пока продирались через заросли, но делать было нечего: разделимся — как знать, может, кто-то из нападавших рядом. Время от времени мы звали Йехара, наплевав на то, что нас услышат, но он не отзывался. Комары кусали не по-детски, но их уже никто не замечал.

— Стоп, — вдруг тихо приказал Эдмус. — Туда.

Уши спирита различили то, что мы пропустили бы наверняка: слабый, чуть слышный вздох из травы, совсем недалеко от нас.

Йехар был жив, но обрадоваться этому мы не успели. Потому что увидели его самого лежащим в траве, дышащим короткими, неровными рывками и как будто захлебывающимся от какой-то боли, разрывающей изнутри. Говорить рыцарь не мог, он и на этом-то свете, видно, держался с трудом, и глаза уже закатывались.

Я оказалась рядом с ним первой, Веслав задержался, чтобы сунуть горящую ветку в руки Эдмуса. Боковым зрением я увидела, как он выдергивает из карманов бутылочки с ранозаживляющим и кроветвором, хорошо, наверное, нужно затянуть рану, только вот где она?

Раны не было. Я впустую шарила под кольчугой, ощупала землю вокруг рыцаря — ни следа крови, только из носа, но это же просто глупо… Кровоизлияние? Что — инсульт у светлого странника?! А звон оружия откуда?

— Долго копаться будешь? — зашипел алхимик из темноты (ветка в руках Эдмуса догорала быстро). Лучше бы он еще и пощечину мне дал. Может, быстрее бы в себя пришла.

Я сунула руки под кольчужную рубаху рыцаря и постаралась представить себя в аудитории. Простая лабораторная по целительству, не так уж и сложно, сначала увидеть повреждения, потом залечить, этот дар есть во мне, ну же, ну…

И меня вдруг тряхнуло от боли. Раз, потом другой. Что-то нестерпимо жгучее побежало по рукам к сердцу, и я запоздало догадалась, что это не моя боль, что это от нее задыхается Йехар, но держать контакт я в любом случае больше не могла: отняла руки.

— Ну? — спросил Веслав. Он держал наготове свои пузырьки.

— Больно, — ответила я шепотом. — А раны… ран нет. Или я не смогла увидеть, или их нет.

Йехар застонал, пальцы впились в траву, зарылись в землю. При свете новой ветки — Бо успела где-то добыть — я увидела, какой мукой исказилось его лицо, и поняла, что в любом случае должна попробовать еще.

Только вот что пробовать? Какие процессы представлять, какие ткани сращивать, если я даже не могу понять, что с ним такое, вроде как каждая клетка у него кричит от боли, как будто его медленно пилят на части, такая боль — и почему?

— Что это — яд? — бормотал Веслав, шаря по карманам. — Ладно, попробуем…

Йехар дернулся, будто грудь ему проткнули чем-то острым. На губах появилась кровь, а сами губы задвигались, повторяя какое-то слово, пытаясь обрисовать, нет, не слово, имя… «Глэрион, Глэри…»

— Ой, — вдруг пискнула Бо-Бо, — а вот, посмотрите, в травке, там его меч лежит, и он какой-то не такой…

Да. Глэрион был совсем не таким.

Он был разрублен надвое наискось у середины.

Мы с Веславом подумали, наверное, одно и то же, и это было нецензурным. Йехар продолжал судорожно метаться, он раскинул руки, как будто его собирались распять, а мы смотрели на него, и до нас доходило, что сделать мы ничего не можем.

И тут Эдмус в первый раз в жизни кого-то призвал к порядку.

— Чего сидим, утра ждем? — осведомился он из-под горящей ветки. — Надпись на могилке ему обдумываем?

Это привело нас в чувство. Я тряхнула головой и попробовала повторить попытку целения. Меня опять шибануло болью, на этот раз я смогла удержать контакт дольше, но все равно что-то было не так… я не помогала Йехару. Силы словно уходили в черную дыру, у меня перед глазами уже плавали разноцветные круги, а боль все шла по рукам, и легче не становилось.

Никому из нас.

— Веслав…

— Что? У него же нет ран — что я сделаю?!

— Заживляющее…

— Не слышишь или не понимаешь?! У него нет ран! — вспышка факела выхватила сначала панику на лице алхимика, а потом сомнение, которое напугало меня еще больше.

— Веслав?

Из горла рыцаря теперь вырывался хрип.

— Голову держи, — решился алхимик, доставая из одного из самых нижних карманов плоскую маленькую коробочку, — тут гранулы.

Еще не легче — скормить гранулы человеку, который задыхается от боли и мечется в предсмертной горячке. Уж и не знаю, как мы справились, пришлось еще подключать Бо, чтобы руки рыцарю держала, но сколько-то гранул, наверное, в рот попало. Веслав достал уже знакомую фляжку и влил в Йехара еще пару глотков коньяка — то ли запить гранулы, то ли по принципу «авось, не помешает».

Тело светлого странника вдруг резко обмякло. Прекратились метания, дрожь, судорожные вздохи, глаза закрылись… и он явственно перестал дышать. Мои пальцы не уловили пульса на шее.

Веслав оттолкнул мою руку, пощупал пульс сам, выпрямился и спрятал свою коробочку обратно.

— Что… — севшим голосом начала я, все так же держа на коленях голову Йехара. — Ты что ему дал? Ты…

И мне показалось, что алхимик не хочет встречаться со мной глазами.

— «Белоснежка», — выговорил он тяжело. — Сказку читала?

Какие к черту сказки, он же не дышит!!

— Ты его…

— Нет. Просто все процессы в теле, — он так и сказал, «в теле», — замедлились во много раз. Своего рода летаргия. Умереть, во всяком случае, он не может.

— А по мне так он мертвее некуда, — признался Эдмус, вставая на цыпочки, чтобы рассмотреть белое, почти светящееся в темноте лицо Йехара. — В любом склепе как своего примут.

— А его теперь должна поцеловать принцесса, и он проснется, да? — поинтересовалась Бо.

Я вообразила Даллару, склонившуюся над Йехаром и пытающуюся разбудить его поцелуем, и не сказать, чтобы картина вызвала у меня особенное умиление. Веславу такой вариант тоже не пришелся по вкусу: даже при тусклом свете ветки я заметила, как задергался уголок губ.

— Нет. Его могут облобызать все принцессы этого мира, а заодно и вы с Эдмусом, если захотите…

— Я женат! — мученически возопил спирит. — Я женат, а он не в моем вкусе!

— …но результат будет никаким. Нужен эликсир, противоядие, и, предупреждая тупые вопросы — да, я могу его изготовить. Вопрос не в этом.

Вопрос поняли все и сразу.

Глава 14. Проблема с подмогой

Занималась заря. По утренней прохладе нас колотило вдвое больше, чем надо бы. Костер уже не спасал, а иссиня-бледное лицо нашего предводителя только нагнетало холод. Рядом с Йехаром лежал его клинок — разбитый кем-то или чем-то самым безжалостным образом.

Наш проклятый вопрос.

— Думаешь, его душа еще здесь?

Мы втроем смотрели на тусклый металл. Эдмуса не было: совершал облет. Дежурил, а заодно пытался высмотреть, не попадутся ли следы ночных злоумышленников. В последнее время спирит наловчился делать это тихо — это радовало, но и действовало на нервы.

— Ой, ты ко мне? — обрадовалась Бо, хотя спрашивала я Веслава. — Ну, давай подумаем… теперь ведь ножик не горит?

Мы смотрели на изломанный клинок так, будто старались воспламенить его взглядами.