Елена Кисель – Расколотый меч (страница 34)

И продолжила сидеть и прикидывать — как бы оказаться подальше от алхимика. Возле него и его блокнота только что воздух не искрил. Спасибо ещё — он был полностью поглощён своими… расчётами, что ли?

Так что можно было рискнуть, потихоньку отползти с полянки в темноту рощи и побродить по кустам при свете месяца. Выставив перед собой слегка подрагивающие руки и прислушиваясь ко всякого рода подозрительным шорохам по кустам.

Шорохов было в достатке. Очень может быть, это местные белки занимались бухучетом ценностей на зиму. Ну, или злобный Иссушитель робко прятал тело толстое за кустик, подползая к потенциальным противникам по всем правилам разведки.

Вроде бы, внутреннему голосу стоило ожить и посоветовать мне быть благоразумной и не гулять по местным рощам по ночам. Дудки. Внутренний голос гаденько нашептывал, что ничего страшнее раздраженного Веслава мне на этих тропках встретиться не может.

Еще немного — и алхимик начнет на людей кидаться. Хуже. Еще немного — и на людей кидаться буду я. Потому что этот разговор трехдневной давности — или что это еще могло быть? — поселил у меня внутри будто сжатую пружину. Все меньше удается выслушивать словечки Веслава просто так — начинаю в ответ огрызаться.

Этак еще или я влуплю по нему заморозкой, или он меня отравит. Конечно, если я не приведу нервы в порядок. Или если меня не сожрут местные ночные белочки, страдающие обостренной любовью к полуночному бухучету.

Потому что вон в тех кустах шорох какой-то особенно подозрительный. Просто почти из разряда «ты нашла себе приключения на то, чем размышляешь большую часть времени».

Ну что ж — если там Иссушитель, то ему очень и очень не повезло. Говорят, водные стихийники склонны медленно, но верно доходить до точки кипения. И тогда уж — мама не горюй.

Не пробовала — но вот кто-то сейчас очень даже узнает, что такое для «топильщиков» − спустить пар.

Опасности коварно шуршали из темных кустов и не слышали, что к ним подкрадываюсь я.

Шорох повторился, становясь чем дальше, тем более зловещим. И насыщенным. К шуршанию кустов начали добавляться какие-то отвратительные причмокивания, словно там кого-то не совсем эстетично пожирали. Если там все же вампиры, а Ёора нам соврала…

С лицом, горящим негодованием, я засунулась в кусты с размаху.

И ровно через три секунды из кустов высунулась, тоже с горящим лицом, но совсем по иным причинам.

А вслед мне несся испуганный женский шепот:

— Что это было?

Кажется, я помешала домицию Стэхару праздновать свое выздоровление и освобождение от Тилкиды на вольном воздухе. А может, он зря выбрал столь экзотичное место. Ладно, сейчас главное — быстро отступить, и свидетелей у этого конфуза не будет…

Я бодро развернулась на носках и лоб в лоб столкнулась с алхимиком.

— Какого черта?! — закономерно рявкнули мы вдвоем, а из кустов, столь же закономерно донесся протяжный испуганный и разочарованный визг на два голоса. Мы на него ненадолго отвлеклись, но потом решили вернуться к проблемам более насущным.

Оказалось, нам давно нужно было выговориться.

— Какого лешего потащилась сюда одна среди ночи?!

— Мало ли, какого лешего я… В кусты, спрашивается, отойти нельзя, не доложившись всем и каждому?! Спрашивается, а почему ты ходишь за мной по пятам?

— Как будто вас можно на десять минут отпустить, а после — найти живыми!

— Соломки решил подстелить? Только не уверяй, что о нас трясёшься — сдаётся мне, тут больше заботы о твоей драгоценной алхимической шкурке, тебе ведь без нас вернуться не светит, а?

— В лагерь. Живо.

Вроде бы, пора бы уже привыкнуть к этому тону… только вот ни черта что-то не получается.

— Забыл добавить — «к ноге». Иди ты… в лагерь, Веслав, а? Сделай мне бесценный подарок — подари десять минут без тебя, найди дело… выдохни, я не знаю: ничего ж страшного. Если кого из нас сожрут — заделаешься дворцовым алхимиком. Будешь варить дворцовые яды и называть их в честь доминессы — раз уж ты здесь только с ней вежлив.

Точка кипения, кажется, завела не туда. Нет, то есть взгляды Веслава логически никак иначе не расшифровывались, но вслух-то, спрашивается, зачем?!

Кусты зашуршали так, будто двое людей срочно уползали по ним подальше в чащу. Тишина наступила такая, что если поблизости были какие-нибудь злоумышленники — они наверняка остановились и закрестились. Нехорошая, предгрозовая тишина.

— Мне вот только интересно, что ты скажешь Йехару, — продолжала я, решив, что выход только один из двух: я умру или я не умру в ближайшие пять минут. — Вроде как это его Дама… или вызовешь его на дуэль — алхимическую, как это ты по Кодексу рассказывал? Или, может…

— Не зарывайся, светлая.

О-о, вот это плохо. Опасно спокойный голос. Остановившиеся глаза из тревожных угольков превратились в два мертвых осколка гематита. Я нутром почувствовала опасность, взвела руки перед собой, готовясь, если что, бить, но хамить не прекратила. Это у меня всегда выходило по чистой инерции.

— Мне не произносить ее имени или делать это с придыханием? — сама не понимаю, что я так злюсь на Даллару? Виновата, тем более, не она, а представители рода мужского! — Или, может, мне никому не говорить, что твой Кодекс совершенно летит вверх тормашками, потому что ты, алхимик, кажется…

В следующую секунду я почувствовала, что медленно цепенею. Руки сковало, и пальцы я не могла согнуть, попробовала двинуться с места — и оказалось, что не могу. Откуда-то от горла вниз, к ногам, начал распространяться жуткий, разрывающий и выворачивающий холод…

Веслав подошел не спеша, пряча в карман то, что он успел использовать, даже не знаю, что именно. На меня он не смотрел, отрешенный взгляд уходил в рощу за моим левым плечом, а голос звучал почти мечтательно.

— А ты никому ничего не скажешь. Потому что я очень надеюсь, что в тебе еще осталось хоть какое-то рациональное мышление. И на твою жажду жизни я надеюсь тоже.

Алхимик, говорил Йехар, предаст, не задумываясь. В груди стало холоднее, чем во всем остальном теле. Дышалось тяжело. Было очень больно, даже когда он снял действие эликсира и мы молча вернулись в лагерь, и оказалось, что никого из остальных наша разборка не пробудила. Даже когда он бросил от костра:

— Ложись спать, дежурить буду я.

Во мне как будто что-то так и смерзлось ледяным комком и упорно не желало выходить наружу и голосом или с дыханием. Через час или около того алхимик заметил, что я не сплю, подошел и молча протянул стаканчик с сонным. Я могла бы гордо отказаться и заявить, что ничего не приму из его рук, но вместо этого выпила, так же молча.

Иногда память можно приглушить только сном или эликсиром.

На следующий день мы не разговаривали. И между собой, и почти совсем. Эдмус восхвалял небеса — в отношении молчания Веслава — встревоженный Йехар допытывался, что такое случилось ночью и не надо ли сделать алхимику внушение, Бо во всеслышание жаловалась, что ночью было жутко холодно, и она ужасно замерзла…

— Да, — сказала я, прослушав это в третий раз. — Было дело, я тоже.

День обещал быть пакостным. Даллара не появлялась — слава Гармонии — зато явился Стэхар просить прощения за то, что «побеспокоил нас ночью». Попутно осведомился, не хочу ли я полюбоваться луной через пару ночей (наверное, эти ночи числились за другими претендентками). Здесь я повернула голову и в первый раз за день равнодушно окликнула:

— Веслав!

— Ну? — с тем же радушием в тоне отозвался алхимик.

— У тебя есть противоядие к «Антиамуру»?

— А что, нужно?

— Мне нет, а Тилкиде…

Стэхар поклялся правдами и неправдами, что больше меня беспокоить не будет и вообще, нога его не ступит на местную территорию. Вслед за этим его ноги действительно оказались довольно далеко от лагеря, зато нелегкая принесла Зелхеса. Этот пришел от имени домина инструктировать Йехара насчет турнира. Надуманная цель, на самом деле, как будто наш рыцарь действительно собрался подкупить судей или сжульничать, но Зелхес обстоятельно и занудно ознакомил рыцаря со всеми правилами. Попутно алхимик успел почти заморозить глазами Веслава (на что мне было чихать) и незаметно пролить в нашем лагере несколько эликсиров.

— «Маниум» и подчинения, — сделал вывод Веслав после того, как Зелхес убыл. Йехар на это пожал плечами с видом «а я что говорил».

— Меня хотели влюбить в этого старого мыша? — рассвирепел Эдмус. — Да я его на дуэль вызову! Прямо сейчас! На алхимическую! Вы мне главное достаньте гороха, молока, соленой рыбы, можно подгнившей…

Но все молчали, чувствуя, как путь Серой Дружины становится все более туманным. Все-таки Зелхес? Ему-то на что? За все это время алхимик раскопал в местных архивах только, что профессор был поверенным матери Даллары — но с какой стати ему хотеть нас прикончить, и Иссушитель он или нет…

Дежурить ночью вызвался первым Йехар. Веслав, как ни странно, не выразил своего высочайшего протеста, и молча улегся с самым безразличным и измотанным видом.

— Завтра, — долетел до меня голос рыцаря, — нужно попытаться поговорить с домином о камне вампиров.

Прекрасное завершение прекрасных трех дней раздумий, вернее, междоусобных дрязг на свежем воздухе, на этом я и отключилась.

Проснулась оттого, что Бо рядом зашевелилась.

— А?

Но на меня тут же цыкнули из темноты. Костер почти догорел, Йехар, наверное, забыл подбросить топлива, но Бо беспокоило не это. Медленно она приподнялась и присела на корточки. Прислушивалась, кажется.