Елена Кисель – Пастыри чудовищ. Книга 3 (страница 72)

Последнее — в полный голос, с негодующе-визгливыми интонациями и размахиванием рук.

— Не могу?

Нэйш сидел на месте — ногу за ногу заложил. А наследничек торчал посередь комнаты во весь рост. Только вот не было сомнения насчёт того — кто тут хищник, а кто жертва.

— Прошу вас… — Трогири заламывал руки с безумным видом. — Умоляю, не бросайте… не бросайте меня… с Ним. Крах… сейчас… искать ещё кого-то…

— Есть много более опытных и известных охотников, и я могу подсказать, как с ними связаться.

— Но они все… промахивались.

Мертейенхский отшельник зыркнул на портрет своего отца, подступил к Нэйшу вплотную и зашептал ему чуть ли не в лицо:

— Я выбирал, я знаю… у них у всех были промахи. У каждого. Они скрывают… не хотят себе портить репутацию. Но у них были ранения. Или от них уходила дичь. О вас же говорят, что вы безупречны. Господин Нэйш, этот Зверь сумел справиться с моим отцом. Лучшим охотником из всех, кого я знал. И теперь, чтобы убить эту тварь, нужен не просто охотник. Нужен кто-то… кто-то…

«Сверххищник», — попросилось в мысли.

— «Вершина цепи», — выдохнул Трогири благоговейно. — Да, точно. Чтобы убить того, кого так назвал отец — нужен тот, кто выше, чем просто охотник. Умоляю, позвольте мне… скажите мне, что я могу надеяться на вас.

«Откажись», — чуть не завопил я. Плевать, что не отказываешься от вызовов (это, кстати, что — ещё одно правило?). Плевать на предложенную цену. Откажись, потому что здесь всё не так в этом клятом доме, начинённом портретами и трофеями — неужели ты не слышишь, не чуешь?!

Но я уже знал, что он согласится. Чуть расширенная улыбочка, немигающий взгляд: «Вам трудно отказать, господин Трогири. Я сделаю, что смогу». Взгляд чуть-чуть соскальзывает на меня — эй, Лайл, заснул? И время изгибать хребет, изображать радость от обретённого задания, кивать: а как же, всё, что только изволите… надо бы контрактик, к слову… говорите, уже есть? Чудненько, чудненько, можно глянуть?

Нэйш подписал, не читая, кивнул в мою сторону — «Лайл изучит и задаст нужные вопросы, где можно переодеться?» Потом напарничка увела куда-то бледная тень слуги, а я застрял в курительной с контрактом на тридцати шести страницах, а чокнутый сынок знаменитого охотника заглядывал через плечо, дышал сладковатым дымом из водной трубки, тыкал пальцем с длинным ногтем: «Вот пункты о неразглашении, видите? С тридцать седьмого по шестьдесят третий… А тут вот ограничение по срокам… не хотелось бы, понимаете, чтобы это длилось долго… И — вот — вам придётся не покидать поместье, пока всё не будет выполнено. О привлечении моего персонала…»

И то ли от пахнущего ванилью дымка, то ли от мерного чтения пунктов, шелеста страниц — я впадал в утлое, покорное оцепенение. Безнадёжное, как похмелье после четырехдневной пирушки. Пробегал взглядом один за другим многословные, спорные пункты, привязывающие нас к поместью Мертейенх, пока тварь в угодьях тейенха не будет «стопроцентно мертва». И покорно кивал, хотя мог бы сказать: «Эй, постойте, пункты с сорок второй по семидесятый что-то спорные, мне надо бы посоветоваться с напарничком». Потом разыскать комнату, выделенную Нэйшу, взять коллекционера за грудки, спросить напрямик: «Ты что творишь?! Ты зачем на это вообще подписался?!»

«Вам покажут вашу комнату, господин Гроски» — почему у них тут всё-таки не слуги, а бледные немочи? Мысли путаются, тонут среди переливов тейенха, как в сладковатом дыму, нужно потянуть время, нет, опросить лесничих. И только приставучий, неотвязный звон в ушах… нет, это как будто визг где-то изнутри… тейенх, тейенх, что же я помнил про тейенх, что-то важное про эту рощу. «Ваш напарник зовёт вас, господин Гроски», — и я покорно иду на зов, будто жертва, которая понимает, что от прыжка хищника не уклониться — а в мире же есть только жертвы и хищники, я же от кого-то слышал это…

Коридоры тоже путаются, путаются и ветвятся. И в них полно трофеев — шкур, и клыков, и голов с мёртвыми глазами. Трогири снова прилип по пути — Боженьки, откуда только выскочил? В его рассказе сменяются ловушки, взлетают в прыжке обречённые звери, пытаются уйти из облавы, скрыться от преследования, не понимая — что обречены, что по пятам идёт охотник… Чучело оскаленного кербера. Панно с перьями пятнадцати грифонов. Два жала мантикоры — глядятся друг в друга…

Вывели не к воротам — к выходу за правым крылом поместья. «Вот помещения егерей, а за ними вход на территорию тейенховых рощ, вы можете зайти, оглядеться, ознакомиться …» Нэйш в чёрном плотном костюме (расстался с трауром?), с сумкой на боку кивает — «Да, разумеется. Нет, оружие всегда при мне. Начну с небольшой вылазки вдоль ограды. Посмотрю местность, следы, сигналы в лесу. Тем временем Лайл опросит лесничих, у него это получается куда лучше, да, Лайл?»

Мантикора забери — да он улыбается. Мягкой, почти светлой улыбкой того, кто вот-вот чудо узрит! И Мертейенхский наследник кивает, успокоенный, осеняет даже вслед каким-то знаком благословения…

— Идём же, Лайл.

Мне-то куда? А, туда, где высокая зубчатая ограда и невысокая калитка, в которой светится хранящий артефакт. Калитку уже с приглашением приоткрывают, а за ней возвышаются, приветственно протягивают руки теплые деревья, навсегда впитавшие то ли солнце, то ли огонь Йенха Пламядарителя… А под деревьями, гуляют алапарды, и драккайны, и яприли, а ещё гуляет Зверь, который — над ними… Но мне ведь не туда? Нэйшу туда, точно. А мне вон в те домики, справа и слева, мне — говорить с вольерными, мне повезлоя не хищник, меня уберегли… кто? От дурных дорог бережёт Перекрестница…

Пальцы правой руки подползли к карману, где лежал подаренный Амандой амулет. Коснулись сложной вязи — сходящиеся-расходящиеся пути… колет кончики пальцев — или, может, это Печать откликается холодом…

Пальцы левой руки сжали чёрную ткань. Нэйш остановился на полушаге. С искренним интересом опустил взгляд на свой локоть, в который вцепился я.

— Не ходи.

— Лайл. Ты здоров? На нас вообще-то смотрят.

— Я здоров, а ты окончательно рехнулся. Куда тебя вообще сейчас несёт? Ты хоть карту их угодий запросил?

— Думаешь, она нужна на этой маленькой охоте?

Ресницы приподнялись, открывая застывший, тусклый голубоватый лёд. Обращая светлую, полную ожидания улыбочку во что-то жуткое.

— Лайл. Ла-а-айл, — я поклялся, что если уйду из питомника, никогда больше не назовусь своим именем. — Ты ведь с нами восемь лун уже. Пора было бы привыкнуть и научиться распознавать…

— Да что ты несёшь?! — теперь я пытался тащить его назад. Всё равно что пытаться сдвинуть с места королевский дворец Вейгорда. Испарина выступила на лбу, ноги соскальзывали, но я всё не сдавался и шептал, почти не слушая, что говорит он: — Ты хоть понимаешь, что отсюда нужно уходить, этот Трогири лгал, не знаю, в чём, но всё неспроста, куда ты лезешь, не ходи, мы же тут будто в…

Крысы остро чуют ловушки. Даже через дурман.

Амулет Аманды покалывал грудь — или кололо изнутри?

Улыбка Нэйша — выстывшая и жёсткая, теперь казалась высеченной в камне. Хотя и была одобрительной — «Ну вот, молодец, что понял».

— Знаешь, что примечательно, Лайл, — прошептал напарник, мягко нажимая на моё запястье (пальцы разжались сами собой, запястье словно ужалило болью). — Когда в клетку попадают два хищника… никогда не ясно — кто из них окажется добычей.

Он похлопал меня по плечу. Улыбнулся лёгкой и радостной безумной улыбочкой, шепнул: «Осмотри дом, Лайл, только осторожно».

И канул за калиткой между молчаливых егерей — и калитка закрылась за ним, прежде чем я успел пожелать ему хотя бы милости Перекрестницы.

ЗВЕРЬ

Я стою у Запретительной Черты. Черта говорит: не ходи, нельзя. Она длинная и высокая. Если прыгнуть на неё — будет жечься и оттолкнёт. Я не прыгаю. Я слышу ловушки, как голос земли и дыхание травы. Среди деревьев много мелких, глупых (для кого?). Я их всегда обхожу. Но вдоль этой люблю ходить и вслушиваться, и думать.

Запретительных Черты две, у второй я тоже бываю. Та много длиннее, к ней нужно бежать через деревья. Но эта интереснее. У этой другая цель.

Всё живое имеет цель: вода утоляет жажду и прячет следы, а опавшие листья теплы, и в них хорошо спать. Добыча вкусна, а клыки — чтобы рвать её. Особенно имеет цель магия. Я знаю магию. Различаю её запахи, как запахи крови.

Та, что позвала меня в этот мир, дала мне цель, и я несу её в себе. Цель держит, вцепляется, не даёт уйти в тёплое лоно, в сытый, спокойный сон.

Найти Охотника. Убить Охотника.

Я убил многих, но цель звенит во мне. Зудит под кожей и заставляет ходить у Запретительной Черты. Вдыхать запах магии страха.

Там, за Чертой — логово. В логове кто-то есть. Может ли быть там Охотник? Я самый умный, самый хитрый. Читаю следы и знаки. Слышу, как ходят те, кем он повелевает. Они боятся меня. Смешные жертвы, которые мне не нужны.

Он там в засаде. Но я его пока не выманил. Он тоже хитрый, он попытается выманить меня. Может, он пошлёт охотника, который ему покорен, только не так силён? Тогда тот бросит вызов по глупости, и будет схватка. Я самый сильный, самый ловкий. Всегда побеждаю и не промахиваюсь.

Оставляющие следы под деревьями знают это. Некоторые бросили мне вызов. Этих я быстро убил. Другие признали моё превосходство. Все они пахнут этой землёй и кровью её, и они-с-землёй, как со мной клыки и когти. Слабые. Добыча. Жертвы. Не умеют сливаться с землёй, как я. Не умеют ступать без следов, как я…