Елена Кисель – Пастыри чудовищ. Книга 3 (страница 74)
— Зачем же сразу так… Последний вопрос. Почему все считают, что это оборотень?
— Да разным зверем-то ходит! То алапардом перекинется, то волком, а кербером ещё! И в ловушки не идёт, на приманку не падкий, а там силочники и ямники через одного, в деревнях. Мехом они живут, ловушками кормятся, а тут помощи запросили — оборотень потому что! Э! Варг! Я всё сказал, ведьму свою отзови, пусть расколдовывает!
Грызи подмигивает Конфетке. Конфетка тоже радостно подмигивает и сдувает с ладони то, что намешала — в физиономию охотнику. И зловеще, по-ведьмински, хохочет, когда Козёл с воплями и ругательствами вываливается из «Ковчежца». Оставляя на прощание едкий дух страха.
— Это было… неосторожно, — придушенно замечает Морковка, когда нойя перестаёт хохотать. — А если бы он ударил с Печати?
— Не ударил бы. Его хорошо проинструктировали. Надо думать, не только заплатили сверх стоимости контракта — ещё и объяснили, что будет, если он кого-то из нас заденет.
Грызи возится с оконными задвижками. Скрипят старые рамы — и в комнату вливается утренний воздух. Разгоняет козлиную вонь.
— В любом случае, ты вовремя, Аманда. И отличный блеф.
— Какой блеф, сладенькая? Его корешок на два года лишился силы. Если, конечно, он не попытается принять зелья для мужской мощи — тогда действие может и утроиться…
Нойя, мурлыча себе под нос что-то зловещее, стекает в свободное кресло. Румянец полыхает, в глазах странный блеск.
— Бедный, бедный мужчинка… Жаль, не родился в лейре — собратья бы избавили его от страданий ещё в детстве. Мать оставила бы дитя на перекрёстке, посвятила бы Знающей Все Дороги… и здесь было бы легче дышать, — брезгливо кривится. — Что за контракт он там притащил? Оборотни — это так интересно!
Грызи пялится на Конфетку, потому контракт со стола уволакивает Морковка.
— Исполнитель не вписан… и впрямь, по дате — заявлен больше, чем полтора месяца назад. Общий на несколько деревень в Нирвэа, это…
— Тильвия, — включается Грызи. — Западная окраина Вирских лесов.
Расстилает по столу карту, очерчивает — хотя что там смотреть. Вирские Леса бездонны, как мантикорья глотка. Здоровенные, дикие, пересыпанные болотами и старыми вирами — говорят, вымахали на местах каких-то проклятых крепостей, то ли обителей. Зверья там — не протолкнёшься. А где есть бестии — есть охотники. Стервятнички на окраинах. Ко всему ещё — куча банд контрабандистов, разбойники и куча разной швали. Как всегда в Тильвии.
— Меня больше волнует тот, кто мог послать нам это задание, — хмурится Морковка. — Не направить — напрямик перекупить у Гильдии, отправить с каким-то охотником. Если уж начистоту, это выглядит как-то подозрительно, и я бы не сове…
Грызи смотрит на контракт так, будто совершенно определённо понимает, кто нам мог подкинуть такое вонючее дельце. И, конечно, попрётся в Тильвию выяснять насчёт оборотней. Ну, вот пожалуйста:
— Я иду.
— И тебя там прикончат. Когда увидят, что ты варг. Там же ямочники и силочники, Грызи, ты не слышала, что ли? Они в жизни не поверят, что ты из охотничьей Гильдии.
Если у этих гадов весь промысел на охоте построен — представляю, что у них в деревнях творится. И с каким лицом Грызи будет ходить посреди этих…
Грызи, само собой, не об этом думает. Вид у неё такой, будто только разбудили.
— Да, точно, Мел… Нужен тот, кто сойдёт за охотника, — и делает шаг к столу с Водной Чашей. — Вызову Рихарда.
Его Светлость при мысли о том, что придётся куда-то там отпускать Гриз с Нэйшем, опять подскакивает с кресла.
— Зачем?! То есть, кхм… я хотел сказать… ты ведь говорила, они с Лайлом отправились куда-то… их может быть небезопасно вызывать, так ведь?
— Небезопасно вызывать? — Конфетка задумчиво крутит на палец прядь. — Об этом я не слышала, медовая.
— По связям Лайла, — машет Гриз. — Насчёт охотников и пересредников. В общем, если они ещё не успели сунуться вглубь…
Морковка следит за тем, как её рука подвигается к Чаше. Почти как алапард за кроликом.
— Разве нельзя без этого? Вообще, мы же не знаем, что там, и если местные не так поняли… вдруг привлекать Нэйша не лучшая идея? С его методами…
Морква дело говорит — Мясник сразу пойдёт направо-налево валить. Бестий, пьяниц, которые до него наверняка докопаются. Местных баб. Грызи это понимает, хоть и колеблется:
— Ты ведь понимаешь, что в таком случае охотника придётся играть
Его Светлость исхитряется и половиной физиономии изображает горячую готовность. Вторая половина физиономии — та, что ближе ко мне — наполняется виной.
— Да порядок, — говорю. — Мой отец его таскал по охотам. Как прикрытие сойдёт.
Грызи, нюхач там нужен? Проветриться охота.
И посмотреть на Морковку в роли охотника из Гильдии. Может, и на оборотня, если повезёт.
Грызи явно прикидывает — сколько охотников я могу перекалечить во время задания. И не перевешивает ли это мою полезность. Хотя ясно, что всё равно возьмёт. Спасибо ещё, двух вольерных недавно наняли — оболтусы, но питомник на пару дней оставить без страха можно.
— Четыре деревни, — журчит Конфетка, — так много… А гадалке нойя же всегда расскажут больше, да-да-да? Может, попросят составить заговор — отпугнуть нечисть. О, и я бы могла продать там несколько своих амулетов, ах да, там же охотники — тогда ещё и разжиться чем-нибудь полезным для зелий? И к тому же — оборотень…
Грызи мрачно обозревает нас одного за другим. Перед тем, как кивнуть.
На месте оборотня я бы не высовывалась, наверное.
ЯНИСТ ОЛКЕСТ
День перевалил за половину незаметно, где-то за серыми тучами. Он пахнет притворством, этот день. Отдаёт можжевеловым дымом и железом, мокрыми шкурами, тесаным деревом, потёртой кожей.
Мне пришлось обрядиться в куртку с капюшоном — охотники Гильдии часто скрывают лица. Ещё у меня есть арбалет, его притащила Мел со склада отобранного у браконьеров добра. Склад ещё до Перекрестья завёл Гроски, искренне возмущаясь: «Какого это вира вы ценным оружием раскидываетесь? Что отбираете у браконьеров ладно — а потом куда деваете? Никому не надо, вольерные Тодду продают? Да тут за одни ножи озолотиться можно!»
Мел сунула арбалет в руки, буркнула: «Солидности придаст», — и вдобавок повесила на меня ещё парочку ножей, чтобы я больше походил на охотника.
Гриз тоже натянула капюшон поглубже и налепила фальшивую Печать — цветок на ладонь, если вдруг будут любопытствовать.
Но они тут на диво нелюбопытны — люди, которые уже несколько поколений передвигаются по границе Вирского леса. И не стараются срубить себе прочные дома — всё равно ведь через десяток лет идти туда, где зверья побольше…
Утлые домишки разбросаны по трём жалким улочкам. Тщедушные хозяйства — куры, козы, овцы. Пища для жителей — и приманка для животных, за счёт которых здесь живут по-настоящему.
Каждый дом — свидетельство многих охот. Выточенные из костей грифонов рукояти ножей. Черепа волков вместо подпорок. Протёртые шкуры-одеяла — лучшие идут на продажу — амулеты из клыков у детей, ожерелья — у женщин. Распяленные челюсти капканов, сложенные тёсанные колья для ям-ловушек, петли для силков, охотничьи манки-амулеты…
И Гриз Арделл тиха рядом со мною. Молчалива, словно идёт через кладбище — да это так и есть, вокруг нас сейчас — могилы для сотни, а может, и для тысячи животных. Помнит ли она, что я иду рядом с ней? И что я могу здесь, на её вечном поле битвы…
Могу малое: размахиваю контрактом с гильдейской Печатью. И лгу, давясь, краснея и вспоминая уроки Лайла Гроски.
Я лгу вместо неё и расспрашиваю вместо неё, и выдумываю причину, по которой Гриз нужно взглянуть на местных псов (игольчатники и болотные сторожевые), отвлекаю хозяев, чтобы не увидели, как варг расспрашивает животных. Потом Гриз уходит посмотреть следы вокруг селения. А я остаюсь среди домов, полных костей, капканов и шкур. И лица-лица-лица кружатся и наплывают, а голоса сливаются в единый рассказ:
— Первым был мой муж, он у нас был лучшим ямником, — гордо вскидывает голову ещё не старая женщина. На шее — ожерелье из клыков, на каждом клыке — сложный узор. — Ушёл проверить ямы, не вернулся. Мы сперва думали — наскочил на кого. Потом уж нашли.
— Глотка-то порвана, ой-ой-ой… — охает досужая кумушка. — А не жрали его, так я сразу сказала: не людоед это, где видано, чтобы людоед и не жрал! Они ещё думали — алапард задрал, да и всё. На территорию, мол, к нему зашёл, ой-ой-ой! А я-то сразу говорю: оборотень-перевертыш, никак иначе, а они мне: да что ты понимаешь! А как остальные-то уж пошли — тут все и поняли…
— Восемь в прошлом месяце, — разгибает пальцы мрачный староста, — в этом вон… десятого позавчера бабы приволокли… тьфу! Да он на кроликов так-то охотился, жрать же надо чего-то, а коз резать не захотел. Ну, пошёл силки смотреть — вот его и…
— Оборотень это был, — твердит черноглазая девчонка и трёт щёки — её потере нет ещё пяти дней. — Батя осторожно ходил, амулеты у него были, да отводы хитрые. Не, он не на охоту, он даже силки ставить-то перестал. Он за хворостом. Мамка кашляла, я животом маялась — а то б мы пошли, оно на баб и девчонок не прыгает, а?
— Лучших охотников первыми положил, — ехидный старик поплёвывает тёмной от табака слюной. — Сперва лучших и на охоте, да… Потом уж за тех, которые послабее взялся. Ну, мне-то что — я отохотился давно, ходил я, глядел следы. Оборотень это, непременно. Это вам любой скажет. А? Что говорите? Да, следы-то разные. Алапарда следы, волка-игольчатника…