Елена Кисель – Пастыри чудовищ. Книга 3 (страница 45)
Касильда Виверрент прикрывает глаза и улыбается, баюкая дорогой момент в памяти, словно розу в ладонях.
Сколько у них было таких вот моментов? — думает Гриз и тихонько отходит к двери — не хочет спугнуть счастливую память. Сколько было разговоров без лжи? Взглядов — вне игр и сюжетов? Встреч, пожатий ладоней, поцелуев… Правая Ночь была два года назад. Преступно недостаточно — во всяком случае для Касильды. Что же касается её мужа…
— Вы говорили с ним, Гриз. Я знаю, что он мог вам предложить. И прошу вас согласиться.
Голос у хозяйки Цветочного Дворца совсем тихий.
— Молва много лжёт о моём муже… хотя методы его и впрямь небезгрешны. Но я видела его настоящим. И если… варги ведь во многом полагаются на внутреннее чутьё, так? Если вы не верите ему — поверьте мне.
Касильда Виверрент наклоняется вперёд и словно распахивается, предлагая себя — на ладони: глаза в глаза. Бледно-жемчужная роза с ароматом вечной печали.
— Мой муж не лжёт в том, что Кайетте угрожает опасность. И не лукавит, когда говорит, что ваши цели совпадают.
— Я знаю, — как можно мягче отвечает Гриз.
— Пожалуйста, не отказывайтесь от его покровительства. И пообещайте хотя бы подумать об этом.
Гриз обещает подумать. Тихо покидает комнату, в которой поселилась память — сладко-горькая: об обмане и благородстве, о презрении и прозрении. О прекрасной женщине у постели больного и о его деланно бодрой улыбке: «Королева даёт разрешение на расторжение брака. Так что теперь вы можете наконец быть свободны и выйти замуж за человека, которого любите». О решительном ответном шёпоте: «Не думаю, что это возможно. Видите ли, я уже замужем за этим человеком».
В соседней комнате живёт совсем другая память.
Тяжкая, зловонная, пропитанная криками горевестников.
Служанок из комнаты пришлось удалить, чтобы не проведали о выздоровлении госпожи. Теперь здесь властвует Аманда: котёл в камине, котёл над нагревающим артефактом, маленький котелок — на столе. И охапки трав, пробирки и перегонные кубы, крысиные хвосты и высушенная земляника, толчёные драгоценные камни и букеты цветов.
Три веретенщика разной ступени исследования — в банке, на доске и один уже по частям. Четвёртого нет — впрочем, Аманда могла его и целиком сварить.
— Укрепляющее, — кивает нойя от края стола. Не отрываясь от котелка, в котором варится разновидность проявляющего зелья. — Ей и тебе. Сколько твои красивые глазки не видели сна?
Гриз отмахивается — заснёшь тут… Делает глоток укрепляющего — шипучие пузырьки весело покалывают в носу.
— По веретенщикам или по этой пыли есть что-нибудь?
— Совсем немного, медовая, да… тут долгая песня, на много ночей. Пока смотрю взаимодействие их яда с разными веществами — хочу понять, почему пробуждает поцелуй и как пробудить иначе. Но они упрямятся, — травница игриво шлёпает ближайшую ящерку по хвосту. — Совсем-совсем не хотят помочь. Очень искусная магия, хорошая загадка! С этой пылью проще. Это не растение — здесь что-то вместе: наука, и магия, и мощная энергия артефактов. Будто бы кто-то стёр несколько веретенщиков в пыль — или их шкуру, или железы. Теперь каждый, на ком эта пыль, — для них нарушитель территории и враг.
— А что по яду, которым отравили Нокторна?
— Сейчас буду над ним петь.
Гриз усаживается в угол, чтобы не мешать. Нойя подхватывает полированную палочку для помешивания и отправляется к тому котлу, варево в котором начинает темнеть. Роняет в котёл из пузырька несколько мутных капель — яд, который она выделила из крови и слюны больного. И орудует мешалкой, вглядывается в дым и разноцветные узоры в котле, по временам помогая себе магией Травника с Печати.
Потом заводит медленную и задумчивую песню на языке нойя, и кажется — это зелье обрастает словами, пар облекается в мелодию.
В песне перевиваются стебли, летят лепестки, и ароматы обвиваются друг вокруг друга. Гвоздики и гиацинты, яблоневый цвет и дурман, ирисы и колокольчики — и каждый говорит что-то, и только невиданный цветок, который юноша-Травник вырастил для своей возлюбленной, хранит свои секреты.
Песня переходит в дым, цветы в ней — в цветные разводы зелья. Аманда хмурится над котлом, читая знаки, которые дано разбирать не каждому.
— Это «саято-чэлле», «цветочная загадка», сладенькая. Мастерицы Лейры Ядовитого жала творят такие яды — в память об одной королеве нойя, великой Травнице. Та королева, чтобы отомстить неверному любимому, создала яд мести. «Отыщи цветок, — вот что сказала королева, когда уже напоила неверного ядом, — отыщи мой любимый цветок — и его сок сотворит из яда противоядие». Когда же неверный спросил — какой цветок у неё любимый, Травница засмеялась и ушла. А тот её неверный ещё год умирал мучительно, среди охапок цветов. Но цветов в Кайетте так много, особенно для умелых Травников…
Стынут угли в камине — покрываюся то ли инеем, то ли сединой от сказки нойя.
— «Цветочная загадка» — небыстрый яд. И у него много видов. Иные убивают быстрее, иные — медленнее. Некоторые обезображивают, другие — парализуют. Но ни один из них нельзя отменить обычным противоядием — можно лишь протянуть время. Должна быть разгадка — цветок, который мастерица отдала заказчику при продаже.
Гриз слишком уж не хочет задавать вопрос — и потому Аманда даёт ответ сразу же.
— Да. Он будет знать. А кроме него — лишь Травник, который сотворил яд, а я здесь бессильна.
Эвальд Шеннетский просто не мог не оставить себе путь отхода. Даже если дело касается Йеллта Нокторна.
— Попроси её, — кивает Аманда на дверь. — Её он любит, а она тебе не откажет. Пусть спросит его о цветке — раз ты хочешь сохранить жизнь дурачку-Нокторну!
Это кажется лёгким — повернуться и войти вновь в комнату, уставленную розами. Рассказать, чем захворал Йеллт Нокторн, которого Хромой Министр вызвал на дуэль. И просить у причины этой дуэли — чтобы она воззвала к милости своего мужа.
— Ты не хочешь почему-то, сахарная моя? Но тогда ведь тебе остаётся один путь — к Арианте Целительнице, королеве, исполненной милосердия. Хромец связан с ней тяжким обетом, и если она прикажет, подчинится, да-да-да, но ты же понимаешь…
Да. Нельзя афишировать своё присутствие в Айлоре, взывая к самой королеве. Нельзя выступать против могущенственного министра с обвинениями — особенно если в будущем придётся брать его в союзники.
—
Аманда держит палку-мешалку наперевес, а смотрит встревоженно.
— Я знаю такое молчание. Ты задумала что-то иное. Нашла путь, к которому не хотела прибегать, а теперь решила по нему пойти. Скажи — ты и впрямь знаешь способ спасти этого осла в человеческом облике — так, чтобы это не навредило тебе?
Гриз Арделл молчит миг, два мига. Перед тем, как ответить во второй раз за день:
— Да. Я знаю.
Нойя провожает её переливистым, полным сомнения хмыканьем. Гриз не твечает: выскальзывает в коридор, где притаилась новая тысяча дел. Посмотреть, что там у Мел и Яниста с их охотой, спросить слуг о новых случаях, отыскать Хаату…
— Трудный день, аталия?
Холодок пробегает от шеи к пальцам — эхом ночных касаний, хорошо памятных. День тут же становится ещё труднее. Впрочем — разве бывают у крепости другие дни?
— Ты не предупредил, что вы возвращаетесь.
— Моя оплошность.
Он приближается крадкой походкой расслабленного хищника. Второй человек после Касильды Виверрент, который ухитряется естественно смотреться в здешних интерьерах.
— Коротко и без твоих обычных извращений — что-то нашли?
— Лабораторию в землях Шеннетена. Пустую и с недружелюбными наёмникам на охране. Защита артефактом через кровавую жертву, оружие Пустошей. Не менее сотни сожжённых тел и выбраковка веретенщиков — навскидку, дюжин шесть…
Слова норовят стрелами перелететь стены. Посеять в крепости панику.
Лаборатория в Шеннетене. Оружие Пустошей. Посредник из Гильдии, который был убит этим же оружием. Сотни жертв только испытаний…
— Лайл в порядке?
— Если ты имеешь в виду — не ранен ли он, то он вполне здоров. Если это о твоей милой просьбе за ним присмотреть — во время нашей небольшой охоты он был весьма эффективен. Правда, лабораторию мы обнаружили покинутой, а посредник Гильдии был мёртв. Но всё-таки Лайл обеспечил нашей миссии весь успех, какой смог.
Нэйш идёт, отставая от неё на шаг — на боевых такое может считаться прикрытием, а просто так в коридоре — раздражает.
— Впрочем, это ведь не показатель, не так ли. И я не могу поручиться, что Лайл не скрыл чего-нибудь: я не обыскивал его и не подвергал… другим воздействиям. Конечно, я мог бы…
— Пытать моих сотрудников ты не будешь.
— Тогда нам остаётся надеяться на честность Лайла Гроски. Он, к слову, собирался искать тебя. Для отчёта. Нет сомнений, что ваш с ним разговор будет предельно откровенным. У тебя же нет причин ему не доверять? Да?