Елена Кисель – Пастыри чудовищ. Книга 3 (страница 37)
И Эвальд Шеннетский прекрасно знает эту сказку.
— Три желания за одну фразу. Простую фразу — «Я подумаю над вашим предложением». Даже нойя Энешти сказала бы, что это отличный торг.
Аманда бы сказала не так. Мурлыкнула бы: «Глупо отказываться от таких возможностей».
— Я подумаю над вашим предложением. Эвальд.
Хромой Министр сияет, вскакивая из кресла. Так, будто всерьёз предполагал, что она скажет что-то другое.
— Замечательно, чудно! Тогда до следующего раза. Думаю, представится возможность побеседовать, как только вы выполните контракт — я имею в виду этих оставшихся веретенщиков, да ещё того типа, который придумал протащить сюда этих тварей. Ах да, там же ещё этот странный состав, приманивающий веретенщиков. И лазутчик в вашей команде — право, мне очень интересно, кем он может оказаться. Я попытаюсь выяснить — и ещё посмотрю, как можно обставить в глазах общественности пробуждение Касильды…
— Понимаю, — Гриз не торопится покидать кресло. — Тысяча дел.
Но когда Шеннет, насвистывая под нос что-то задорное, открывает дверь — она всё-таки не выдерживает.
— Вы хотели, чтобы я позвала вас к Касильде, верно? Догадалась и позвала вас к ней сама. Была бы свидетелем её пробуждения. И поняла бы, что вы… не чудовище.
Эвальд Шеннетский с ослепительной улыбкой салютует ей тростью из дверного проёма.
— Три желания, Гризельда. Не сомневаюсь, что вы распорядитесь ими дальновидно.
Мягкий звук прикрытой двери — и удаляющийся стук трости. Гриз остаётся в сплошной синеве Сапфировой гостиной.
Чувствуя себя персонажем в сказке, которую пишет искусный автор.
Глава 8
ЛАЙЛ ГРОСКИ
— Свинки и трюфеля, — бормотал я. — Свинки и трюфеля…
У книжных сыщиков такое вообще-то в заводе. Сидеть, уставясь не пойми куда, и повторять зацепку, которая занимает их ум. Верные помощники должны в этот момент пялиться на небритую физиономию сыщика с величайшим почтением. И спрашивать с придыханием: «О чём же ты догадался, о мудрейший?»
— Проголодался, Лайл? — осведомилась Длинноногая Секретарша (она же Нэйш).
— Маленько есть, — с учётом того, что навозный магнат нас даже к ужину не пригласил. — Но это насчёт того, что подслушал парнишка. Те, кто наведался к Дэрришу с веретенщиками, перешучивались, пока паковали ящерок в ящик. И была там пара любопытных фразочек. Кайви запомнил так: «Посмотрим, как этим свинкам пойдут наши трюфеля!» и потом ещё — «Самые дорогие трюфеля в подарочек от мужа». Вот вы, господин Даллейн, не подскажете — какие у нас самые дорогие трюфеля?
Даллейн развёл руками с сожалением.
— «Пурпурное сердце», — тихо подсказал Нэйш. — Их ещё называют подземными гранатами.
И это человек, который жрёт аналог баланды с Рифов, не моргнув и глазом.
— В таком случае не сообщишь ли ты нам что-нибудь этакое про эти самые драгоценные трюфеля?
Нэйш застыл, погрузившись в пучины своего опыта.
— Подаются к айлорским винам и куропаткам.
— Поздравляю — я действительно проголодался. Теперь дай-ка я извлеку из памяти что-то действительное полезное. «Пурпурное сердце» трюфель редкий и труднонаходимый — растёт на глубине, и только в очень старых дубовых и буковых рощах. Грибочки ищут с мелкими яприлями, которых от мамки отнимают и натаскивают. — Эти сведения на меня вывалила Арделл, пока я помогал ей в вольере для яприлят. — А самое чудное — что грибочки эти наподобие драгоценных камней. Если уж где нашлись залежи — там нужно разработки проводить. Вполне себе шахты рыть и до кучи — строить подземное хранилище. Эти трюфеля — штуки весьма нравные, знаете ли. Их даже после срывания нужно выдерживать пару девятниц в той же местности, в земле и холоде. Не поднимая на поверхность — иначе они аромат теряют. А знаете, из какой страны в основном эту вкусность поставляют? Вейгорд. — Это уже следствие знакомства с одной очаровательной контрабандисткой, которая перепродавала и такие грибочки. — Так что, господа, похоже наши ниточки уводят, так сказать, домой.
Даллейн выбивал длинными пальцами по коленям что-то явно шифрованное.
— Моё почтение, господин Гроски — мы сильно продвинулись благодаря вам. Вейгорд… Мне понадобится время, чтобы собрать там группу поиска. И если придётся обыскать все месторождения таких трюфелей…
— А все не надо, — возвестил я с видом фокусника. — Как там было? Самые дорогие трюфеля
— Триграничья, — нежнейшим образом помог устранитель. Я прихлопнул воспоминание, как прыгучего, злого грызуна.
— Да, как это? Белолисье. В Вейгорде немало старых угодий Шеннетских. Хотя, может, и наводить справки-то особо не потребуется. Раз уж наш хозяин рекомендует знатным господам удобрения — должен же он разбираться, что и где растёт.
Навозный магнат таки уделил нам от своего ужина и даже отыскал трюфельную карту Кайетты. Господин Даллейн со знанием дела в карте порылся, ткнул пальцем куда-то в Шеннетен, хмыкнул и буркнул, что ему «надо доложить». Интересно только — кому, если Касильда Виверрент в «чёрном сне», а с Гриз Арделл на связь вышел я?
Известие о том, что веретенщик на территории, как бы это сказать, не совсем один, Гриз приняла со стоицизмом человека, который взял в команду Рихарда Нэйша.
Да ещё я, вроде как, должен следы тут заметать. Если бы отыскать Чашу, связаться с Гильдией, сказать — пусть убирают из Шеннетена своих, если есть…
Нам с повизгивающим внутри грызуном даже благоприятствовал наш Расторопный Помощник. Даллейн заявил, что ночевать придётся в поместье навозного магната. В Цветочном Дворце всё еще был шанс нарваться на укус веретенщика. Если бы выскользнуть потихоньку, ночью… ещё лучше — шепнуть пару словечек Кайви, мол, мне нужно связаться с высоким покровителем. Паренёк же явно знает местность, найти проточную воду не проблема.
Направляясь в комнату, которую выделил мне хозяин поместья, я чуть было даже не стал намурлыкивать песенку.
— Привет, Лайл.
Вир побери, я-то уж надеялся, что он бросил играть мою тень и куда-то да сгинул — его же и на ужине не было.
— Боженьки, да отвянь, ты, воплощённое одиночество! — устранитель приподнял брови. — К твоему сведению, я иду спать. И если ты только не желаешь погреть меня ночью или расположиться где-нибудь на коврике…
На миг он как будто задумался — прежде чем положить мне руку на плечо и одним движением пропихнуть в отведённый мне покой.
— Как тебе нравится твоя комната?
Спаленка пестрела патриотично-золотистыми цветами Айлора, а на картинах и покрывале было многовато роз. Словом, средней помпезности гостевая комнатушка.
— Она мне до черта не нравится по одной причине. В ней есть ты.
Напарничек добродушно хмыкнул, запирая дверь. Кивнул мне на стул, проследовал к кровати и вытряхнул подушку из наволочки.
— Просто создана для вечерних бесед, — длинный треск ткани, разрезаемой острым ножичком. — Для разговоров с лучшим другом перед сном.
— … у тебя какая-то личная неприязнь к розочкам или к цветам Айлора? У этого Дэриша, знаешь ли, будет куча вопросов к тому, что он увидит тут утром.
Я частил, выдавал смешочки и отчаянно потел, наблюдая за неспешными, отточенными движениями. За тем, как ткань обращается в полосы.
— Вопросы будут в любом случае — особенно если наша беседа пройдёт слишком громко. Ты хотел что-то спросить?
— В другом случае я бы спросил человека — какая муха его укусила, но в случае с тобой… что, у какой-то стаи бешеных шнырков таки хватило смелости?
Нэйш одобрительно кивнул наволочке, дорезая последнюю полосу.
— Я говорил с Арделл. Она и Мел нашли вещество, которое приманивает веретенщиков. Какая-то бирюзовая пыль с травянистым запахом. На туфлях Касильды Виверрент. Представляешь?
Воздух из комнаты исчез, выпитый неведомой сволочью. Я прикипел взглядом к длинным пальцам, которые ласково поглаживали нож.
— П-п-приманивает? — значит, Виверрент не случайно так быстро атаковали, когда она вышла из помещения, где были… о-о-о, черти водные…
— Ну-у… само-то собой, в замке есть агенты Хромца… или кто там это устроил.
Нэйш поощрил полосы ткани на своих коленях микроскопическим кивком.
— Действительно. Агенты того, кто всё это устроил. Одного из них мы с тобой как будто знаем, ты как полагаешь?
— Ты что же, думаешь, это был я?
— На этот раз, — с праздничной улыбкой сообщил устранитель, поднимаясь, — так думаю не я один, Лайл.
Эффект был таким, будто устранитель мне всё-таки врезал сразу по нескольким болевым точкам: колени ослабли, в ушах появился шум, и я словно погрузился куда-то в тёмную глубину вслед за крысой. Вздор, Лайл, надо думать, как выжить, ты же понимал, что однажды это случится, ты же не считал, что она будет доверять тебе вечно?
Под седалище подпихнули стул. Я поднял глаза, встретился взглядом с Нэйшем, который надо мной наклонился, спросил тихо:
— Она… приказала тебе?
«Клык» глядел с разочарованием. То ли из-за идиотского вопроса, то ли потому, что я раскис, когда он ещё не начал работу.
— Она просила за тобой присмотреть. Но я подумал — раз уж у нас сложились доверительные отношения…
Перед глазами с намёком закачалась бывшая наволочка.
— Я не делал этого.