Елена Кисель – Пастыри чудовищ. Книга 2 (страница 67)
Воды… солёной и морской — и свежий ветер, рвущий волосы, и чтобы грудь наполнилась воздухом, потому что сейчас в ней — свинец…
— И вы никогда не хотели?..
Показалось — под тёмными ресницами, в глубине зелени таится печаль. Прячется среди зелёных разводов, опасается выглянуть — выдать.
— Вы слышали песню Аманды об алапарде, который захотел луну? Хотеть то, чего у тебя никогда не будет — не слишком-то разумно. Заставляет забывать о том, что у тебя действительно есть. Я вам уже слишком многое сказала, господин Олкест. Очень надеюсь, вы понимаете, что я сделала это не для того, чтобы вызвать жалость. На следующую беседу о нравственности я приглашу господина Нэйша. Он обожает рассуждать об… отвлеченных понятиях.
Пылал камин. На кровати неподвижно разлёгся словно окостеневший законник, рука свесилась, открывая знак Музыки на ладони… И стояла хрупкая, раннеутренняя тишина, и я не знал — как нарушить её. Следил, как тонкие пальцы в шрамах сдвигают крышку с кастрюли, и ароматный пар прогонял изнутри тяжесть, но приносил внезапный лёд: что я наговорил, зачем вообще зашёл так далеко, вёл себя как мальчишка, это полное…
— Дно, — сказала Арделл, когда я открыл рот, чтобы извиниться.
— Ч-что?
— Осадок выпал, дно поменяло цвет. Видите? А теперь разрежьте-ка наволочку.
В любом случае, нам предстояло платить хозяйке слишком за многое. Я молча стащил наволочку с подушки — осознавая себя всё более по-идиотски. Из-за того, что начал вообще не с того.
— Воздействие похоже на одну из охотничьих артеловушек, — сообщила Арделл. — Зверь отключается, будто костенеет. Вены вот проступают, как здесь. Только тут какая-то новая разновидность.
— Туман?
— Ага. Артеловушки его не дают. В общем, он к ночи должен очнуться, только мышцы будут побаливать, так что… давайте сюда ткань. Мочите вот так, растираете его поверху, должно снять побочки. И да, ноги тоже нужно растереть. И если вы не хотите допускать меня к этому деликатному делу…
Я заверил (как можно более легким тоном), что мне можно поручить растирание законника. К чести Арделл, она не ввернула шуточку наподобие «Неужели вам не кажется это неприличным».
— Из полос ткани потом наложите компрессы туда, где жилы проступили, — и уселась рядом с кастрюлей за стол, задумчиво катая в пальцах… что там, стеклянный шарик? Аптечный пузырёк? Сувенир?
— А… что вы будете делать?
— Поразмыслю. И надо будет с Мел связаться, узнать, как у них там.
Ангелы Единого — я совсем забыл, что Мелони тоже на выезде. Что там бешеный яприль… что, может быть, ей грозит опасность.
Ромовый запах зелья клонил в сон. Я выполнял работу молча — стараясь сосредоточиться на том, что было ночью, на алапардах, на Ребенке Энкера — и мысли ускользали и размывались, плавали словно в дыму или в том самом густом, сером тумане. Вытесненные иным — жуткими откровениями о варгах.
Знал ли хоть кто-нибудь из тех, кто писал монографии и энциклопедии? О «сеятелях», о том, как варги ощущают рождение и смерть? О бесплодных женщинах и о женщинах, отдающих детей?
«Быстрый расцвет, медленное увядание, — сказала Арделл, когда мы прибыли в город. — Некоторые полагают, что это скорее плата…»
Теперь я знал — за что. Но что-то во мне так и не желало примиряться с этим. С тем, что именно ей выпала такая доля.
В комнату наконец-то пролилось утро — просочилось с неохотой через латаные занавески лавандового цвета. Комната разукрасилась сиреневыми оттенками: разворошенная кровать, разбросанная одежда законника. Догорающий камин и застывшая за столом Арделл — взгляд устремлен в пространство, губы сжаты. Тербенно тоже не шевелился — но сердце у него стучало ровно и чётко. Я наконец-то соорудил компрессы, прикрыл Крысолова пледом и принялся собирать одежду со стула. Повернулся, чтобы отнести в шкаф — и встретил пристальный, изучающий взгляд Арделл.
— Я мешаю?
Она медленно покачала головой. Подняла руку, раскрыла пальцы.
— Вы, случайно, не помните, у него на ладони была Печать?
— У этого… Ребенка Энкера? Если помните, я же полз по улице, спасаясь от вас и от алапардов… и орал, между прочим. А вы… Хотя нет, вы бы тоже не увидели, у него были такие рукава, что можно было рассмотреть только пальцы.
— Именно, — пробормотала Арделл. — Только пальцы.
— Он пытался скрыть чистую ладонь? Скрыть, что он варг?
— Пытался скрыть ладонь, ага. Но не то, чего на ней нет, а то, что есть…
Разумеется, в случае с Чудом Энкера любая Печать будет выглядеть глупо — разве может посланник небес… или демон… или варг, кем бы он ни был, носить на ладони знак Камня? Меч, линию ветра или пламени?
— То есть вы и его считаете фальшивкой? Как и этих… злонамеренных варгов? Но в таком случае — зачем кому-то этот спектакль? Это всё как-то слишком…
Арделл встрепенулась, будто осененная какой-то догадкой. И в ту же секунду на меня свалилось осознание.
— Постойте, но алапарды? Вы, говорили, что кто-то перехватил контроль…
Жаль, что я так мало вслушивался в её мимолетный шепот нынче вечером. Меня слишком занимал бессознательный законник, которого придется куда-то там тащить.
— Там был еще кто-то, — выговорила Арделл почти торжественно. Поднялась, сматывая и разматывая кнут, и начала нетерпеливо мерять шагами комнату. — Там, в переулке. Кто-то наблюдал со стороны, и это он перехватил у меня контроль над животными. Только вот…
Дальше она продолжила оживлённую беседу с собой, а может, с кнутом или с пламенем. Расхаживала с нахмуренными бровями, бросая время от времени в пространство: «Да, почти уверена, но…» или «Хм!» — самым многозначительным тоном.
— Может, вам стоит хотя бы немного отдохнуть? Вы сутки на ногах…
— Двое суток, вообще-то.
— А еще вы только что изображали злого варга… и совсем не дело для девушки таскать по подворотням законников…
— Аморально? — спросила Арделл, таращась куда-то в огонь.
— Тяжело. Он же ростом шесть футов.
Арделл взглянула на Тербенно так, будто только сейчас осознала этот факт.
— Ладно, вы правы: с меня сейчас проку мало. Придётся сделать перерыв хотя бы до полудня.
Окинула задумчивым взглядом кровать, на которой распластался законник, перевела взгляд на ковер и добавила взвешенно:
— Думаю, подушек тут вполне достаточно… — я невольно поперхнулся. — Боги, ну что я опять не так сказала?! Тербенно точно не в состоянии покуситься на мою честь. Или вы за
— Просто считаю, что вам будет удобнее в соседней комнате. Там… ванная ближе. И я лучше… знаете, присмотрю за ним: вдруг ему станет плохо, или вдруг он решит очнуться пораньше. Мне так будет спокойнее. Да.
— Прекрасно, — отозвалась Арделл. — Спасибо.
И вознамерилась просто пройти в соседнюю комнату, и тут я вспомнил о самом важном вопросе.
— А что мы вообще с ним сделаем? Получается, мы вывели его на ложный след, потом втянули куда-то, где его оглушили, потом мы притащили его сюда…
Арделл пожала плечами.
— Ну, вдруг пригодится, — бодро заявила она. — Никогда не знаешь, в каком деле может понадобиться законник, верно?
Я порядком онемел от этой фразы. Настолько, что даже не попытался побеседовать с Мелони, когда Арделл соизволила её вызвать. Настолько, что почти пропустил мимо ушей странные намёки варгини: что-то про мэра и полнолуние.
И только уже пытаясь уснуть на ковре возле Тербенно, я понял: глава питомника явно сообщила мне не всё, о чём догадалась.
ГРИЗЕЛЬДА АРДЕЛЛ
Среди переулков на окраине Энкера приходится поплутать. Поприставать к извозчикам и торговцам, поманить даже парочку гадалок нойя звоном монет. Нойя дружно качают головой, щёлкают языками: «Ай, вижу, человек твоих мыслей далеко-далеко».
Добрых три часа она меряет ногами мокрые улицы. Мелкий дождик распугивает народ, и закутавшийся в водную пыль Энкер приобретает таинственный, древний вид: норовит утащить в лабиринт переулков, закружить среди храмов и молелен и посулить разгадки всех тайн.
Спасибо, — хмыкает Гриз, накидывая капюшон на голову. — Всех, пожалуй, не надо — мне бы одну…
— А, долбанутый Мастер, — радостно машет рукой уличный босяк. — За медницу проведу!
И верно, проводит: до сколоченной кое-как ветхой лавчонки, на которой ещё виднеются следы надписи «Мясник» — просто пять букв затерли, оставили только первую.
— Плохая покупательница, — говорит Джемайя, когда она входит. — Та, которой ничто не нужно, потому что мир с нею.
Проход узкий, и со всех сторон — с полок, стеллажей, витрин — на тебя набрасываются вещи, вещи, вещи. Оружие-атархэ, и разноразмерные, разнокалиберные амулеты— камни, оплетённые в медь и серебро, и голубоватые «водники», прозрачные шары-«проявилки» для лекаря, и резные Водные Чаши — каменные и деревянные, подешевле и подороже… Всё слитно и перемешано, обвилось друг вокруг друга и вросло в тело старой лавки. Напиталось пылью и запахами воска и горечи. Всё несёт на себе касание одной и той же Печати.
— Трудно было тебя найти. Ты разорвал связь после того, как сказал мне насчет явления Ребенка и алапардов. Не сказал даже — где обосновался.
— Энкер не Дамата. Я знал, что ты найдёшь меня, если нужно.
Джемайя — мелкий и сгорбленный, весь зарос клочковатым, буро-седым. А пальцы — гладкие, чистые, молодые.
— На вызовы тоже поэтому не отвечал?